Во вторник утром касик сам отправился пригласить моряков на пир. Альмансор сказал: «Не в обычаях раджи покидать остров, но он сделал это из любви к королю Кастилии, а также для того, чтобы они скорее отправились в Испанию и вернулись с таким числом судов, которое дало бы возможность отомстить за его отца, умерщвленного на острове Буру и сброшенного в море.
По обычаю, когда корабли или джонки грузятся гвоздикой нового урожая, он устраивает пир для экипажей и молебствия Аллаху о ниспослании благополучного плавания груженым пряностями судам. Он делает это с большой охотой, так как у него гостит раджа Бакьяна со своими братьями. Для этой цели он велел навести чистоту на улицах города».
Альмансор уплыл, а на кораблях возникла тревога. Под парусиновым навесом на юте флагмана, откуда были видны разгружавшиеся лодки с гвоздикой, офицеры срочно собрали совет.
– Не нравится мне это, – нахмурился Элькано, усаживаясь за стол и снимая желто-зеленый берет. – Похоже на Себу. Там тоже друзья пригласили на пир… Я не пущу на берег своих людей.
– Мы только начали грузить гвоздику, – с сожалением сказал Карвальо. На палубе матросы с помощью рея и блоков поднимали на борт драгоценные тюки. – Царек воспримет отказ от приглашения как оскорбление, – закончил штурман.
– Наши пленники подозрительно шепчутся с туземцами, – заметил Альбо.
– У источника, где мы берем воду, дикари зарезали троих слуг Франсишко Серрана, – сообщил Мартин Мендес. Выцветшие глаза нотариуса наполнились страхом. – А ведь я там пил несколько раз.
– Повезло тебе, – Жуан обернулся к нему и свысока поглядел на рыхлое тело испанца. – Ты для них невкусный.
– Зато ты – кожа да кости! – надулся Мартин.
– Чего вы испугались? – запетушился Пунсороль, гордо вскидывая голову и расправляя под просторной рубахой плечи. – Они побоятся тронуть нас. Туземцам нужны союзники против португальцев. Альмансор надеется на нас.
– Много с тебя пользы… – усмехнулся Элькано. – А если дикари захотят откупиться тобой перед лузитанцами[11]?
Плечи штурмана опустились, короткие руки легли на стол.
– Мы не давали поводов к ссоре, – произнес Эспиноса, – матросы не успели испортить отношения с жителями.
– Я всегда советовал возить женщин с собой, – вставил Карвальо, воспринявший слова командира похвалой своей мудрости.
– Это так, – согласился Элькано, – но для резни повод не нужен. Стоит вождям напиться вина и надумать забрать с кораблей пушки, как в тот же миг на нас устремятся десятки пирог.
– Так уж сразу? – не поверил Пунсороль.
– Рискуем потерять выгодную сделку, – сокрушался Карвальо. – Проплыли тысячи лиг и уйдем с пустыми трюмами?..
– Альмансор в последние дни не поднимался на борт, – перебил Альбо.
– Ему наскучило бродить в паутине снастей, – пояснил альгвасил.
– Мы рискуем жизнью, а не сделкой, – капитан «Виктории» вернул офицеров к главной теме разговора. – Нужно немедленно уходить в море!
– Остаться без жалования и кинталад? – спросил Пунсороль. – Что делать с оплаченной гвоздикой?
– Все бросим, – решил баск.
– Куда ты собираешься плыть? – поинтересовался Эспиноса.
– Зайдем на соседние острова, заберем у них гвоздику. На два корабля много не надо. Мы сделали главное – нашли дорогу на Молукки. Прочее – чепуха! Надо доставить в Испанию карты, промеры глубин, дневники…
– Кто ему возразит? – предложил альгвасил.
– Может, лишь отойдем от берега? – робко молвил Пунсороль.
Ему не ответили.
– Твое мнение, Франсиско? – обратился Эспиноса к штурману.
– Хуан-Себастьян прав. Надо принять меры для защиты кораблей и покинуть гавань.
– Что думаешь, Жуан? – командующий опрашивал помощников.
– Жаль, конечно… Туземцы привезли отличную гвоздику. У нас есть полная товарами фактория. Давайте оставим добровольцев, – он посмотрел на сидевшего рядом пилота. Пунсороль спрятал глаза. – Пусть торгуют, заготавливают пряности для кораблей. Мы обещали радже дать четверых солдат со знаменем и королевской печатью, – вспомнил Карвальо. – Заставь его поклясться Аллахом, что не причинит им вреда!
