Фернандо Магеллан. Том 3 полностью

– Разумно, – Эспиноса похвалил главного кормчего. – Сохраним корабли и не прекратим торговли. – Он обвел взглядом офицеров и подвел итог: – Будем готовиться к выходу в море! А ты, – обратился к Пунсоролю, – отправляйся с толмачом во дворец!

Зазвенели колокола, собрали моряков на палубы для работы, позвали гуляк вернуться на каравеллы. Не успели Пунсороль с Пигафеттой спуститься в шлюпку, как все пришло в движение. Загромыхали цепи, завизжали лебедки, застучали деревянные молотки, выколачивавшие стопорные клинья, в совках зашуршала картечь. Стало шумно и весело. Захлопали порты пушечных люков. Возлежащие на дубовых лафетах грозные орудия примерили дистанцию, присмотрелись к воде. Ожили мачты. Матросы побежали по выбленкам вант, закачались на канатах у реев. Дозорные кричали с марсов из «вороньих гнезд».

Прекратилась разгрузка пирог. Недовольные продавцы отошли от бортов. Прочие туземцы с интересом наблюдали за действиями гостей, приняв их за подготовку к празднику. Они привыкли к пушкам и ракетам, вспарывавшим ночную темноту, радовались огням не меньше властителя.

Посланцы вернулись от раджи и сообщили, что во дворце полно народу. Горят костры, жарится мясо, кипит вода в медных котлах. Пьяные сановники встретили их по-разному: одни выражали дружественные чувства, другие – делали вид, будто не замечают испанцев. Альмансор сильно удивился решению командиров, обещал прибыть на корабли. С Пунсоролем приплыли торговцы фактории и одинокие искатели женщин, напуганные звоном колоколов. Эскадра собралась вместе, готовая отразить нападение неприятеля.

С бортов убрали лестницы, подняли лишние якоря. Высокое полуденное солнце просвечивало воду до дна. Мелкие рыбы блестели над темно-зелеными водорослями. На желтом песке чернели камни. Розовые медузы всплывали из глубин, подчинялись волнам, приближались к каравеллам, терлись о заросшие слизью борта, сжимались в комочки или расправляли нежные лепестки. В тени судов живые цветы моря становились белее и чище, растворялись в воде, сливались с нею прозрачными телами. Птицы с криком проносились над головами моряков, покачивались на поверхности залива, чистили перья, ныряли в волны, как утки на озере.

Альмансор прибыл без музыкантов с большим числом придворных и телохранителей. Причалил к флагману, попросил спустить трап, сказал спутникам, «что поднимается на палубу с полной верой в свою безопасность, как если бы шел в собственный дом».

«Он был весьма удивлен,

– вспоминает Антонио, —

нашим намерением отплыть так скоро, невзирая на то, что судам обычно требуется для погрузки тридцать дней: он де покинул свою страну не ради того, чтобы причинить нам ущерб, а хотел помочь скорейшей доставки гвоздики. Если бы он заранее был предупрежден, то не уезжал, так как это время года не подходит для плавания из-за мелей у Бандана и потому, что мы можем наткнуться на португальские суда. Если же мы решили уехать, то должны забрать весь товар, иначе раджи окрестных стран скажут, будто хозяин Тидоре получил много даров от могущественного государя, но ничего не дал взамен. Они подумают, будто мы уплыли из-за боязни предательства, посчитают его изменником. Альмансор взял Коран, облобызал его три раза, возложил на голову, произнес про себя несколько слов и заявил, что поклялся Аллахом и Кораном навсегда остаться преданным другом короля Испании. Он говорил это чуть ли не со слезами на глазах».

Альмансор стоял у борта в окружении моряков, подозрительно глядевших на него. Чадили угли в жаровнях, ждали солдаты, готовые открыть люки и разнести в щепы великолепную пирогу, из которой со страхом и надеждой смотрели на них туземцы, помнившие ночные приветственные салюты, когда от грохота орудий вздрагивало море.

– Мы верим тебе, – ответил Эспиноса, дотрагиваясь до плеча властителя, отчего тот успокоился. – Пойми нас и не осуждай за чрезмерное стремление избежать опасности. Разве не твои люди тайно проникли на «Викторию»?

Раджа вспомнил Гумара.

– У тебя плохие советники, – сказал командир, оборачиваясь к ожидавшим внизу придворным.

Альмансор опустил голову.