В тот день с утра солнце приятно согревало промокшую от дождя землю, сушило комья парусов, красило берег желтоватым цветом. Зеленая макушка горы переливалась изумрудом. То был не мертвый камень, торчащий из темно-синего моря, а живое существо без головы и рук с густой колыхающейся шерстью, грузно осевшее на тонкую полоску песка. Под ветром оно просыпалось, гнало стайки надоедливых птиц, хотело подняться, но глупый воин переломал ему ноги. Пташки кружили над шумящими листьями, ныряли внутрь леса, бесследно исчезали в густой растительно сти.
Горожане очистили улицы от грязи, украсили дома цветами и зелеными ветками. Особенно много гирлянд и пальмовых листьев повесили во дворце, превратили его в лесной павильон.
Сами островитяне тоже украсились цветами. Женщины втыкали их в волосы, цепляли связками на грудь, руки, ноги, бедра. Это был язык цвета и запахов. От того, где находился цветок, зависело многое. Он говорил мужчинам: «Ищу спутника на праздник», «Хочу выйти замуж», а также многое другое, непонятное европейцам, с одинаковой страстью пристававшим ко всем.
Поначалу редкие и робкие ухаживания моряков превратились в бесстыдную охоту на податливых женщин, готовых в присутствии мужей изменять им за яркую ленту. Испанцы не знали языка цветов, не отличали блудниц от семейных женщин, поэтому возникали мелкие стычки с мужчинами, разрешаемые посредством дополнительной оплаты удовольствия.
Чтобы предотвратить столкновения, Альмансор прислал сказать морякам, жившим на фактории, откуда начинались любовные ночные вылазки, «чтобы не выходили наружу, так как некоторые люди, совершившие помазание, бродят в темноте по городу и кажутся безголовыми. Когда они встречают кого-нибудь, дотрагиваются до его руки, втирают немного мази, после чего человек заболевает и вскоре умирает. Натыкаясь на трех или четырех человек, они одурманивают их, лишают чувств. Он уже повесил многих из них».
Предупреждение плохо действовало на молодые бесстрашные головы. Три-четыре человека каждую ночь исчезали за воротами, оставив по жребию одного несчастного спать с аркебузой за запертыми на замок воротами. Случалось, стража забывала к утру вернуться на факторию, приплывала к обеду на корабли. Элькано запирал нарушителей дисциплины на сутки в чулан, где они в тиши и прохладе отсыпались после страстной ночи. Эспиноса делал вид, будто не замечал провинившихся солдат. Команда завидовала наказанным товарищам. Составляли очереди защитников королевского добра от безголовых островитян.
Солнце выжгло лазурь, сделало небо белым и пустым, медленно ползло к горизонту. Короткие серые тени вытянулись, подобно маленьким человечкам. Восточная сторона горы потемнела. Лес на ней стал ровным и тихим. Множество оттенков зелени слились в один насыщенный, растекавшийся от верхушки до основания. Рисовые поля отчетливо выделялись на нем.
– Хорошо бы здесь воздвигнуть крест, – мечтательно произнес Антоний, любуясь вершиной.
– Сеньор Магеллан так бы и сделал, – решил Эспиноса, томимый ожиданием праздника.
Они разглядывали остров с палубы флагмана.
– Альмансор не позволит, – возразил Карвальо, не разделявший религиозного рвения адмирала.
– Как знать… – промолвил альгвасил. – Раджи соседних островов просили прислать капелланов. А ведь они поклоняются Аллаху.
– Мы крестили сотни язычников, раздали нательные кресты, – напомнил францисканец. – Слово Господа найдет путь к сердцам туземцев.
Жуану не хотелось спорить, он отошел в сторону.
– Вон там, – говорил монах, показывая рукою на рисовые террасы, – построим монастырь Девы Марии.
– Что же будут есть люди? – спросил капитан.
Отец Антоний не ответил на мелкий вопрос. Он думал о Боге.
Под вечер дозорные заметили в море направлявшиеся в гавань крупные пироги. Туземцы засуетились на берегу. На узкую полоску песка, где лежали на подставках лодки, стекался народ. Мужчины готовились отправиться навстречу гостям, женщины сменили набедренные повязки из коры на куски разноцветной материи, радостно размахивали руками, гнали из-под ног шумных ребятишек. Лодки стащили в море. Почти все взрослое мужское население разделилось на команды, взялось за весла, но от берега не отошло, ждало Альмансора.
Раджа явился с большой свитой родственников и придворных, выделявшихся пышными одеждами, как личинки в коконах среди муравьев. Начальники во главе с царьком расселись по пирогам, устремились навстречу флотилии. За ними последовали остальные.
