– Мы возьмем только два бахара, – пояснил Элькано. – В трюмах нет свободного места.
– Я сохраню гвоздику до вашего возвращения, – согласился старик. – А эти птицы не потребуют много места, – улыбнулся раджа и сделал знак служителям подать золотое блюдо. – Они прилетают из Рая, мы называем их Божьими птицами. Владельцу птицы не грозит опасность, он непобедим!
На дне подноса лежали две мертвые Райские птицы, о которых моряки слышали дома. Они оказались величиной с дрозда, имели маленькие головки с длинными клювиками, тоненькие ножки и сказочной красоты перья, покрывавшие тельце, подобно султану.
– Они летают только при ветре, приносят счастье тому, кто их увидит, – добавил царек, любуясь переливами красок.
– Мы доставим их дону Карлосу, – пообещал Элькано.
Он сдержал слово, привез в Испанию пять Райских птиц. Карл V подарил одну своему брату, австрийскому эрцгерцогу. Хуан-Себастьян сам передал ее Фердинанду.
На следующее утро после дождя на небе загорелась яркая радуга, одним концом упиравшаяся в туманный склон горы, вторым – уходившая к белым мелким облакам. Туземцы говорили детям, будто лесные духи вскарабкиваются по цветным полоскам на небо и отправляются путешествовать на соседние острова. Отец Антоний утверждал, что радуга является символом завета человека с Богом, хорошим предзнаменованием для больших серьезных дел. Господь благословляет моряков в дальний путь.
Все жители города и гости собрались проводить испанцев в дорогу. Раджи соседних островов привезли письма дону Карлосу с просьбами взять под свою защиту, прислать солдат со священниками. Их красивые пироги – не то птицы из-за обилия перьев, не то рыбы, вынырнувшие со дна лагуны – покачивались на волнах рядом с каравеллами. Северовосточный муссон колыхал цветастые балдахины.
Моряки прочитали последнюю молитву, разошлись по местам. Волнуясь и торопясь, кормчие руководили приготовлениями. На ютах кораблей стояли капитаны. Заскрипели лебедки, натянулись якорные канаты. «Виктория» слегка вздрогнула, накренилась на корму, как бы готовясь к бесконечному бегу, потянулась назад, выпрямилась, задрейфовала по ветру. Поржавевшие якоря с обрывками водорослей повисли в воздухе. Радостное и щемящее чувство неизвестности охватило моряков, тянувших канаты, опускавших паруса, освобождавших от привязи каравеллу. Новые полотнища расправились, выпрямили красные кресты святого Якова, разгладили буквы девиза. Паруса наполнились дыханием океана, потянули вперед к выходу из гавани.
Но на «Тринидаде» не могли выбрать якоря, застрявшие между камней или увязшие в грунте. Чтобы не вырваться вперед, Элькано приказал ослабить шкоты.
Островитяне зашумели в пирогах, ударили в литавры, заскользили вослед. С берега закричали женщины, замахали руками; забегали по воде ребятишки, смиренно дожидавшиеся отправления эскадры. От фактории прозвучал одинокий салют. Там полдюжины бородатых мужчин со слезами на глазах смотрели на развевающиеся вымпела. Уплывала родина, уплывали друзья. Никто не принуждал их жить на Тидоре, но было тяжело и грустно издали смотреть на свои каравеллы.
На флагмане не могли поднять якоря. Лебедки струнами натягивали канаты, корпус судна кренился к волне. Суетились кормчие, ждали на реях матросы, висевшие на канатах, готовые опустить парусину. Вдруг из трюма раздался голос Панкальдо:
– Вода поднялась выше пайолов!
Карвальо спустился вниз. Лебедки застыли на месте, ослабили якорные канаты.
– Что там? – наклонился над крышкой люка Эспиноса.
– Течь, – ответил Жуан.
– Большая? – допытывался капитан, глядя на корму «Виктории».
– Не пойму.
– На рассвете не было, – оправдывался вахтенный штурман. – Я проверял.
– Чего молчишь? – нервничал альгвасил, не слушая Пунсороля.
– Кажется, сильно течет, – сообщил Карвальо. – Вели откачивать воду.
Альбо дал команду матросам взяться за помпы.
– Да, сильно течет, – как бы самому себе, подтвердил Карвальо. – Надо искать пробоину.
– Приплыли… – тихо сказал кто-то на палубе.
– Нам спускаться или нет? – спросили с мачты.
– Матерь Божья… Затонем на глазах у дикарей!
– Что случилось? – слышалось со всех сторон.
– Здорово течет – выходить в море нельзя! – Карвальо высунулся из трюма.
– Придется разгружать корабль, – решил Альбо.
Заработали насосы, выплюнули за борт мутную воду.
– Долго нам тут сидеть? – недовольно проворчали сверху.
– Порку Мадонна!.. – выругался Пунсороль. – Крепите дополнительные насосы!
– Хлещет, словно через трубу, – доложил поднявшийся на палубу Карвальо. – Ганс, дай сигнал «Виктории», – приказал канониру. – Эй, воробушки, слазьте вниз лодки грузить!
Матросы на реях потянулись к вантам. Немец ушел заряжать пушку.
– Сколько дней потребуется на ремонт? – Эспиноса кивнул на трюм.
– Один, два… Может, больше, – предположил Жуан.
– Откуда начнем разгружать? – поинтересовался итальянец. – С носа или кормы?
– Кабы знать… – развел руками главный кормчий. – Вели ныряльщикам проверить обшивку.
