Шторм стихал, небо светлело, но оставалось затянутым бесцветной мутной пеленой. Волны в заливе утратили пенные гребни, поголубели. На песке буро-зеленой полосой лежали выброшенные бурей водоросли. В них шумно возились птицы, дрались, перелетали с места на место. В лесу волнами колыхались листья, словно шквалы рябили воду. Раздавался треск ломавшихся веток, кричали попугаи.
На попутных волнах шлюпка быстро достигала берега, высаживала матросов с котлами, бочонками, инструментами, прочими необходимыми для лагеря вещами и возвращалась к судну. На палубе «Виктории» ждал новый груз, солдаты с аркебузами, конопатчики. Все видели, что после шторма застряли надолго, отчего настроение было подстать погоде – хмурое и раздраженное.
– Посмотрите, кто к нам идет! – весело закричал юнга Сибулета, показывая рукой на цепочку туземцев.
Рыжеволосый Солданьо поднял голову и засмеялся. Симон с Мартином потянулись за мушкетами.
К лагерю подкрадывались индейцы, прикрытые кусками буйволовой кожи, украшенной раковинами, свиными клыками, хвостами, козьими ремешками. Они держали в руках бамбуковые луки с длинными стрелами. Деревянные шпильки поддерживали на головах воинов взбитые высоко закрученные волосы. Стражники заворачивали свои бороды в листья и засовывали в бамбуковые трубки. За ними шли голые мужчины и женщины с мешками из древесных листьев.
На расстоянии тридцати шагов воины остановились, подняли луки, но не выстрелили в смеющихся моряков. К ним подошли обнаженные мужчины, спрятались за спинами сородичей. Женщины с мешками ждали в стороне.
Сибулета сделал несколько шагов к индейцам, кинул в толпу красную шапку, из тех, что десятками раздавали на островах. Воины шарахнулись в стороны, замахнулись на нее бамбуковыми копьями. Шапка лежала неподвижно. Юнга засмеялся громче, предложил жестами взять ее в подарок. Убедившись, что тряпка не кусается, стражники наперегонки кинулись поднимать ее. Они забыли о моряках, желали получить по кусочку ткани. Соплеменники окружили споривших. Юнга смело пошел к ним.
– Хуан, остановись! – поднял ружье Мартин.
Сибулета не слушал его. Солданьо застегнул серебристый шлем, взял в руки меч.
– Стой, пропадешь! – повторил Мартин.
– Они мирные… – ответил парень.
Туземцы обернулись к нему. Сибулета дернул воина за хвостик.
– Ух-ты, какая красота! – засмеялся он, приглашая друзей подойти к туземцам.
Индеец растеряно посмотрел на моряка потом на соплеменников, желая спросить у них, как нужно вести себя, не оскорбил ли пришелец духов прикосновением к хвостику. Аборигены молчали, счастливцы привязывали красные тряпочки на хвостики. Туземец застенчиво улыбнулся, обнажил белые зубы.
– У нас много добра, – сказал Сибулета. – На всех хватит.
Он жестами изобразил гору шапок, показал на корабль, где они ждут индейцев. Те радостно закивали.
На помощь товарищу подошел Солданьо в кожаном колете с мечом. Его золотистые волосы и стальной блеск мориона поразили туземцев. На минуту они забыли о юнге и разглядывали солдата как величайшую редкость.
– Не тронь! – отстранил испанец тянувшиеся к нему руки. Островитянам хотелось прикоснуться к пришельцу, убедиться, что это настоящий человек.
Подошли женщины с мешками растительной пищи. Рядом с фруктами и овощами лежали грязные корни.
Индейцам привезли самые дешевые простые подарки. Они обрадовались и до вечера мешали морякам заниматься делами, с любопытством разглядывали мелочи, доставленные с корабля. К ужину аборигены засобирались домой, забрали подарки и гуськом тронулись в путь. Долго вдоль берега тянулось странное войско, сопровождаемое голыми родственниками.
Ветер к ночи не стих, хотя заметно ослаб и не гнал высокую волну. Серая пелена рассеялась. Небо стало выше и просторнее, солнце дремало за плывущими на запад белыми облаками. Там они сделались перламутровыми, посинели и порозовели. Затем угасли, потемнели, словно опять сбились в тучи.
Перед вечерней службой, устроенной Антонием на палубе, собрались все моряки. Разговоры шли о шторме, ремонте, встрече с туземцами. Среди неспешного говора кто-нибудь понижал голос и замечал, что надо бы вернуться назад, чтобы не потонуть на этой развалюхе. Люди смолкали, прислушивались, не скажет ли еще чего осторожный сосед, но разговоры переходили на другое. Мало-помалу поднимался шумок, пока в ином месте не высказывалась эта простая мысль, возникшая под чавканье насосов в часы бури. Опытные кормчие понимали, что неприятного разговора не избежать, но будет лучше, если он произойдет, когда возвращение станет бессмысленным.
После молитвы за распределением дел на завтра искра сомнения неожиданно вспыхнула пламенем. Недовольный поручением матрос заявил капитану о желании вернуться на Тидоре.
– Вы добровольно отправились со мной в Испанию, – напомнил Элькано, вглядываясь в лица моряков. Он находился среди них и не видел дальних. – Вас кто-нибудь принуждал?
– Мы не знали, что корабль окажется ненадежным, – ответил юнга Аймонте и спрятал глаза.
– Ты испугался?
