– Он правильно говорит… – поддержал товарища Солданьо. – Мы проплыли только три недели, а насосы не останавливаются!
Команда на миг прислушалась к скрипу коромысел.
– «Тринидад» сначала тоже лишь немного потек… – заметили в задних рядах. – Может, вернемся? – нерешительно предложили в толпе.
Элькано покраснел, будто его оскорбили. Альбо приподнялся на цыпочки посмотреть на недовольных спутников, но было трудно отличить говоривших.
– Вы все так думаете? – баск взял себя в руки.
– Нет, сеньор капитан, – послышались голоса, – мы хотим плыть домой.
– До дому год пути! – прикрикнул на толпу рыжеволосый солдат, будто накануне разговора товарищи были за возвращение на Тидоре, а теперь переменили мнение.
– Почему? – возразил Альбо. – Нам потребуется шесть или семь месяцев. Я не вижу причин для беспокойства. Любой корабль после такого шторма даст течь.
– Верно, – подхватил боцман Мигель Родос. – Спросите Ричарда, он каждую доску простучал!
От устремленных на него взглядов плотник почувствовал неловкость, переступил с ноги на ногу, пожал плечами и, словно чему-то удивляясь, пробормотал:
– Гнили нет.
– Видите! – победно заключил боцман. – Что я вам говорил?
– Зачем силой держать друг друга? – сказал цирюльник. – Пусть Солданьо с дружками вернется на пироге с лоцманами к сеньору Карвальо.
– Дело говорит, – похвалили его в толпе.
Элькано задумался.
– Лучше жить на острове с дикарями, чем так рисковать, – обиделся Солданьо.
– Вот и оставайся, – промолвил кто-то.
– Оружие и порох дадите?
– Самим понадобится… – пробурчал низкий голос.
– Значит, подыхать нам тут?
– Чего из-за вас время терять? Меня жена дома ждет.
– Сколько человек хотят вернуться на Тидоре? – строго спросил Элькано.
Никто не ответил.
– Я спрашиваю: сколько человек отказываются плыть в Испанию? – повысил голос капитан.
И вновь тишина.
– Солданьо, ты раздумал? – насмешливо осведомились у рыжего.
– У меня нет на заду крылышек, а в пироге я не желаю, – отказался солдат.
– Даже с бабами? – пошутили над ним.
– Даже с тобой! – огрызнулся воин.
– Ты чего молчишь? – вызвали юнгу. – Или тоже перетрусил?
– Я что… Я ничего… Я за всех думал, – торопливо произнес Аймонте.
– В последний раз спрашиваю: есть желающие? – крикнул Элькано.
– Уже уплыли, – ухмыльнулись моряки.
– Тогда позовите священника! – приказал баск.
– Я здесь, сеньор капитан, – францисканец вышел вперед.
– Приготовьте людей к присяге! – велел Элькано. – Пусть именем Господа поклянутся вернуться в Испанию или умереть!
Наступила торжественная тишина. Антоний вновь раскрыл створки алтаря, зажег свечи.
Со следующего дня дела пошли своим чередом. У туземцев для варки смолы выгодно выменяли воск. За один фунт старого чугуна они давали пятнадцать фунтов превосходного воска. Приносили кур, кокосовые орехи, перец, пригоняли коз. Этого было недостаточно, а дать больше они не могли. В надежде получить продукты внутри острова, испанцы силой захватили проводника, заставили показать дорогу в деревни.
Боцман Мигель Родос, произведенный в кормчие, с индейцем, толмачом и дюжиной солдат отправился на поиски продовольствия. Отряд вышел из полосы прибрежного леса и очутился среди полей, на которых клочками виднелись участки обработанной земли. На них туземцы выращивали два сорта перца: продолговатый и круглый. Первый – «лули» (цвета ореха в зимние месяцы) цеплялся за деревья и шесты, тянулся подобно плюшу к солнцу. Второй – «лада» (черный), пониже и гуще, походил на деревья. Между участками в траве змеились протоптанные тропинки.
Размякшая после дождя земля пахла сыростью. Прогретый воздух струился над полями. Очертания леса колебались в мареве, расплывались беспокойной зеленой волной. Аромат цветов и подсыхавшей травы, особенно острый вдали от воды, вызывал грустные воспоминания о покинутых родных, об испанских деревнях у подножия гор с каменными наростами замков, белеными соборами и колокольным звоном. В раздетом небе, скинувшем лохмотья туч, парили чужие птицы с черными крыльями. Они тоскливо кричали, лениво кружили над островом, высматривали добычу.
Солдаты пересекли поле, углубились в лес. Стало прохладно и сумрачно. Колючки вонзились в босые ноги. Вскоре у путешественников пропало желание забираться в дебри, искать спрятавшиеся поселки. От старых листьев, трухлявого гнилья, тинных луж поднимались душные испарения, скапливавшиеся под густыми высокими деревьями, будто на дне банки с гадами и жабами. Вокруг трещали насекомые. Пауки величиною с кулак зловеще шевелили мохнатыми лапами, уползали в росистые листья, прятались в трещинах коры. Каждый укол, каждая ссадина казались смертоносным ядовитым укусом. Пробивавшийся сверху зеленоватый свет делал лица людей болезненными. Жалобно стонал незнакомый звереныш, кто-то резко противно хохотал, свистели и кричали птицы. Они скрывались в ветвях, только неожиданные шорохи да хлопанье крыльев заставляли вскидывать арбалеты.
