Иногда к нему подходили моряки, но не задерживались. Жуан не имел друзей, родственники потерялись. Некоторые матросы, не простившие капитану грубостей, смеялись над ним. Только португальцы, приплывшие в Испанию по зову Магеллана, оставались с ним, сохраняли привязанность друг к другу. Упершись спинами в стены, товарищи сидели на корточках, как любили делать индейцы, изредка отвечали на вопросы. Их можно было не задавать, кормчий видел и знал, что будут делать с кораблем.
Вспыхнули костры, черный дым от подгоравшей смолы рванулся в небо. В чанах закипело варево. Конопатчики сменили плотников у «Тринидада». Судно поправлялось, а капитан слабел.
Альмансор прислал ему врача – старого седого мавра с просвечивающей бородкой. Он тщательно осматривал, ощупывал кормчего, делал странные движения вдоль ног и позвоночника, будто хотел вогнать в члены заряд энергии. Жуан ощущал жар от рук целителя, шевеление своих волос на ногах, когда над ними совершались таинственные обряды. Часа на два-три ему становилось лучше. Иногда после лечения кормчего трясло. Он замерзал в жару, требовал одеяло, укрывался с головой. Постепенно озноб проходил, тело согревалось, выступал пот. Он вылезал наружу без сил, пил настои трав. В такие моменты штурман давал зарок не подпускать к себе знахаря, пользовавшегося дьявольскими силами.
– Странная болезнь… – качал головой цирюльник, исполнявший обязанности врача. – Ничего не болит, а человек тает на глазах.
– Бесы одолевают капитана в минуты трясения, – испуганно говорил капеллан. – Надо изгнать их постом и молитвой.
– Молитва никому не вредила, – подхватывал цирюльник. – Что до поста, – так он и так не ест.
Они брали Библию с крестом и покрывало с алтаря, подступали к Жуану. Накрыв ему голову и дав в руки книгу, капеллан читал экзерсисы на изгнание бесов. Но то ли сам был грешен, то ли черти попались упорные, а только Карвальо спокойно дышал под накидкой, да руки чуть вздрагивали на Библии.
– Хоть бы затрясло его! – взмолился святой отец. – Я бы точно знал, что он одержим Дьяволом.
– Нет в нем беса, – возражал цирюльник. – Пусто у него внутри. Яма в нем.
– Яма? – не понимал священник.
– Как в покойнике, когда душа отлетает, – пояснял кровопускатель. Не было в португальце ни ямы, ни Дьявола. Чем больше он болел, тем меньше мыслей сохранялось в голове. Постепенно Жуан смирился с болезнью и не заметил, как стал думать о смерти. Сначала мысль о ней испугала португальца. Он застонал, встрепенулся, словно хотел отогнать ее вместе с хворью. Слабость не прошла, а мысли вернулись. Во второй раз душа меньше заныла, затем успокоилась. Со стороны казалось, будто кормчий целыми днями сосредоточенно думает, а он погружался в забытье, равнодушно смотрел на подновлявшуюся каравеллу. Если в первые дни мерилом болезни являлось отсутствие желания женщины, то теперь им стала созерцательная бездеятельность. Карвальо часто ловил себя на том, что не хочет думать о жизни, смерти или посторонних вещах, исчезнувших незаметно, как все, что с ним произошло.
Одно волновало португальца – судьба сына. Жуан чувствовал вину, давившую его, заставлявшую стонать по ночам. Он мог не пустить Хуана к султану, спасти, обменять на пленных или отправиться за ним и разделить участь заложника. Единственным успокоением было то, что сын не являлся во снах, не звал к себе, а значит, не погиб и, возможно, обретет счастье. Баррутиа не оставит Хуана без присмотра, пока новая флотилия не войдет в гавань Брунея.
Жизнь вокруг была заманчиво прекрасна. Моряки освободились от ощущения опасности. Альмансор силой, хитростью, подарками прекратил дворцовые интриги против испанцев. Регулярно посылал гостям продовольствие. Часто выходил на берег к кораблю, наблюдал за ремонтом. Подданные раджи помогали морякам, приобщались к основам судостроения. В душе честолюбивого властителя зародилось желание создать флот, не хуже европейского.
В загородном дворце у подножия вулкана гремели выстрелы. Ганс обучал аборигенов ремеслу канонира. Санчо рубил мечом деревянные щиты, хвастался приемами фехтования. Трещали аркебузы, разлетались в стороны перья зазевавшихся птиц. По совету Эспиносы вокруг дворца возводились земляные укрепления, копались рвы на случай штурма города португальцами. Постепенно деревянный дом, с множеством комнат и служебных помещений, превращался в крепость.
Болезнь Карвальо плохо повлияла на дисциплину. Раньше кормчий крепко держал команду в руках, не скупился на побои. Теперь после дел моряки расходились по городу, где у них появились друзья и подруги. Испанцы научились отличать свободных женщин от замужних, старались не портить отношений с соседями. Утром на работу являлись с большим опозданием, иногда вообще не показывались, огрызались на окрики офицеров. Пока эти мелочи не затрудняли починку «Тринидада», рядом слонялись индейцы, готовые помочь за пару стеклянных бусинок. Опасность росла с иной стороны. Возникли разговоры, будто жизнь на острове лучше, чем в Испании. Зачем рисковать, плыть в неизвестность на старом перегруженном корабле?
