Больше двух недель стояла «Виктория» в гавани Малуа. Дымились костры, ругались конопатчики. Шипел в жаровнях расплавленный воск, потрескивали поленья. С утра до вечера слышался стук деревянных молотков, лязг железа, звуки скребков. Одновременно с заделкой швов подправляли такелаж, удобнее размещали груз, убирали с палубы дрова, мешавшие работе с парусами.
В поисках продовольствия отряды заготовителей рыскали по окрестностям, заходили в нищие поселки. Испанцы не сразу поняли, почему индейцы носили с собой в мешках из листьев пищу. Она оказалась самой большой ценностью на острове, хотя вокруг шумели леса со зверями и птицами, зеленели поля, плескалась рыба.
Когда солнце садилось в воду, и молодой серебристый месяц повисал над заливом, моряки отправлялись на шлюпке с сетями и факелами ловить рыбу. Темная вода поблескивала в холодном свете, звездные россыпи узорами украшали небо с одинокими островами и землями, мимо которых проносились метеоры-каравеллы, оставлявшие призрачный след. С берега тянуло теплым ветерком, смешивавшимся с запахом просмоленного дерева, рыбной чешуи. Расставив полукругом сети, зажигали факелы, заманивали внутрь рыбу или били ее острогами. Концы веревок с поплавками собирали вместе, тянули за шлюпкой. Рыбины трепыхались на дне лодки, раздували жабры, жадно глотали воздух.
В субботу, 25 января, «Виктория» поплыла разыскивать Арукето, чтобы наловить для продажи в Испании карликов с длинными ушами. Каравелла сразу попала в сильные течения и полосу отмелей. Лоцманы не знали, где искать остров, проплутали до полудня, утомились от бесконечной лавировки, взяли курс на юго-юго-запад. Карлики были спасены.
День выдался спокойным. Ровный ветер наполнял паруса, но не мог удержать вымпела, ложившиеся на снасти и похожие на садившихся отдохнуть воздушных змеев. Иногда они расправлялись, тянулись к борту, трепетали и вновь никли на паруса. Ветер дул с кормы. Неровная зеленовато-голубая волна метра в полтора спешила за ним, нагоняла корабль, плясала у борта, катилась вперед, охватывала полукругом пространство десятка в три саженей. Гребни, с темными основания и прозрачными вершинами, подталкивали каравеллу, шедшую левым галсом в полный бакштаг со скоростью двух с половиной узлов.
– Знаешь, почему у акулы верхний плавник неровный? – спросил старый лоцман у Пигафетты, глядя на провожавшие судно бело-серые тела.
– Раньше я не обращал на них внимания, – признался Антонио.
– Это Кекену выгрыз у рыбы плавник, – серьезно сообщил туземец. – Поэтому акула не любит людей, нападает на них.
– Какой Кекену? – припоминает летописец.
– Убивший много врагов, – гордо ответил старик. – Кекену хороший воин!
– Что в нем хорошего, если всем приносит неприятности? – возразил летописец. – Акулы из-за него бросаются на людей.
– Никто не в силах победить акулу, только Кекену удалось схватить ее, – упрямо заявил старик.
– Кекену сделал что-нибудь доброе?
– Он победил Конокономлора.
– Зачем?
Туземец отвернулся от акул и посмотрел на Антонио так, будто тот не понимает простых вещей.
– Он убил его.
– Зачем? – не смутился итальянец.
– Дети, дотрагивавшиеся до головы Конокономлора, прилипали к ней, – пояснил индеец.
– Зачем за это убивать Конокономлора? – разочаровался Антонио.
– Врага всегда надо убить, если хватит сил, – изрек старик. Пигафетта почувствовав бесполезность доводов, не стал спорить.
Туземец истолковал по-своему молчание летописца.
– Однажды на нашем острове нашли мальчика, завернутого в волосы матери, – начал лоцман. – Он лежал на берегу, а рядом сидели птицы и ждали, когда он умрет. Ребенок вырос сильным, смелым воином. Как-то он попал в яму, вырытую людоедкой у себя в огороде, чтобы ловить соседей и есть их.
– Что он там делал? – удивился Антонио.
– Не знаю, – растерялся сказитель. – Наверное, собирал плоды.
– В чужом огороде?
– Воину удалось вылезти из ямы, – пропустив вопрос толмача, продолжил старик. – Чтобы людоедка не догадалась, кто был в ловушке, он посадил туда первого встреченного им на тропе. Это оказалась женщина.
– Не нравятся мне ваши герои, – поморщился Пигафетта.
– Почему? – не понял старик.
– Наши герои приносят людям добро, даже во вред себе, а ваши – наоборот!
– Нельзя делать себе плохо, – замотал головою туземец.
– Зачем же другим причинять зло? – возмутился Антонио.
Но старик опять не понял его.
Серели новые паруса, горели на солнце кресты святого Якова. Вахтенные команды правого и левого бортов отдыхали в тени. На юте у поручней капитан обсуждал с кормчими маршрут.
– Перед выходом в открытое море надо запастись продовольствием, – предупредил Альбо, разглядывавший сияющий бесконечный горизонт. – Лоцманы говорят, будто впереди лежит большой остров.
– Я слышал о нем, – вспомнил Элькано. – Там растет сандаловое дерево.
– Мы выгрузили на Тидоре шестьдесят кинталов гвоздики, а вы говорите о дереве, – недовольно проворчал Мигель Родос. – Хотите сложить его на палубу?
– Да.
– Пока мы доберемся до Испании, оно от соли утратит драгоценный аромат.
– Что-нибудь сохранится, – обнадежил капитан.
