Резкий порывистый ветер гнал белые пушистые облачка, уже пламеневшие на востоке. Загорался новый тяжелый день. Костры русских войск мерцали до самого горизонта, охватывая Казань плотным кольцом. Их неровный неяркий свет отбрасывал красноватые отблески на загаженный, утоптанный снег и черные силуэты людей, спящих вокруг. Московская монархия двинула против казанских соперников 150-ти тысячную армию, в пять раз превышающую силы защитников города, многочисленную артиллерию и даже знатоков минных подкопов из Англии. Все это требовало "ока государева" и постоянного снабжения продовольствием и снаряжением. Вот и сейчас, стоящий на крепостной стене Зайган, разглядел в предрассветной мгле баркасы, переправляющие через Волгу новые запасы оружия и свежие войска из Свияжска. Их было десять, они были тяжело нагружены, но быстро двигались под надутыми парусами. Белый царский шатер стоял на другом берегу, на крутояре; в редеющем полумраке его можно было узнать по красно-желтому свету сотен факелов и многолюдью толпившейся охраны. Зайган поморщился от боли. Рана в плече бередила и не давала уснуть. Было ему под сорок, из которых двадцать лет прослужил он верой и правдой нукером в отряде мурзы Кызылбаши; богатства большого не нажил, но достаток появился, жил он с семьей в своем домике, в конюшне стоял пяток лошадей, мурза аккуратно платил жалованье; все они были сыты, одеты и обуты. Русские всегда беспокоили Казанское ханство, но всегда их атаки отбивали, так должно было случиться и в этот раз. Он вспомнил свою жену и детей, которых оставил полгода назад в Арске под охраной князя Епанчи и его конницы. "Они искусные воины и победят захватчиков," попытался успокоить он себя. Сырой ветер пронизывал его до костей. Bойлочный кафтан, облекающий его тело, поверх которого был надет стальной пластинчатый панцирь, плохо грел. Его задубелое лицо покраснело от холода, а рана все ныла. Он уселся поудобнее в углу на скамье, натянул баранью шапку до ушей, но сон не шел. Воспоминания о вчерашнем штурме будоражили его... Двенадцать осадных башен подвинули к воротам царские артиллеристы. Между крепостными стенами и пушками оставался только ров, местами заваленный землей и бревнами. Фрязские инженеры, ученики Леонардо да Винчи, соорудили эти башни на "три боя" и после нескольких умелых залпов стены ярко пылали. Взрыв подкопа под воротами послужил сигналом. Запищали свиристелки, задудели трубки, загремели барабаны. Как саранча двинулись на приступ русские войска. Да много ли среди них было русских? Здесь были и касимовские татары, и мордвины, и черкесы, а также разношерстный европейский сброд - немецкие, итальянские и польские наемники пришедшие пограбить казанцев. Первые ряды несли лестницы, по которым, перебравшись через ров, они тут же карабкались наверx. Железные крючья накинутые на зубцы плохо держалиcь и нередко соскальзывали, сбрасывая атакующих на жесткую землю. Мусульманские воины поджидали тех, кто сумел забраться на стены. Чужаки гибли сотнями под смертельными ударами, но будто бы и не замечали потерь. Бесстрашные женщины вилами отталкивали лестницы, кидали булыжники и лили на ратников кипящую смолу из огромных чанов. От пушечных и пищальных выстрелов закладывало уши. Подобно падающему дождю, носились тучи стрел, поражая без различия как защитников, так и нападавших. Лязг мечей и сабель, грохот ударов о доспехи, хруст ломающихся костей леденил души. Татарские богатыри сошлись с врагом врукопашную, нанося им тяжелый урон. Их изогнутые острые сабли рубили и кололи злодеев, с одного удара снося им головы, руки и ноги, и те, с криками боли, падали в лужи собственной крови. Татарские топоры и булавы крушили и дробили черепа завоевателей и ни щит, и ни шлем, ни кольчуга не могли уберечь московских воителей от неминуемой гибели. "Мало нас," с горечью думал Зайган, протыкая копьем очередного стрельца. "Ногайская орда, наши ближайшие соседи, отказали в помощи. Им важнее дружба с московским царем. Так царь нас всех поодиночке и передушит." Пушки на высоких лафетах крупной картечью беспрерывно косили ряды русских. Сверкало пламя, гремели выстрелы, густой едкий дым окутывал батарею. Видя ужасную гибель своих сородичей многие наступающие оробели и, чтобы избежать битвы с татарами, не дойдя до стен ложились на землю, притворяясь убитыми, и дожидались ночи, чтобы уползти к своим. Зайган рубился с тремя бородачами, они были вооружены бердышами, железные шапки с бармицами закрывали их лица, они подпрыгивали и громко ухали, пытаясь испугать, от них несло куревом и водочным перегаром. Одного Зайган заколол, другого зарезал, а третий, отшвырнув свой чекан, выстрелил из самопала. Свет померк в глазах у Зайгана. Пошатнулся он от острой боли, челюсти его еще были сжаты в свирепом оскале, но руки больше не держали оружия. Ноги батыра подогнулись и он рухнул лицом вперед. Tьма обступила его.
