— Очень любопытно, и бумага бледно-голубая. Она ваша любовница?
Не произнося ни слова, Джулиан протянул руку за, письмом, и Тэмсин отдала его и примостилась на краю письменного стола.
— Так у тебя есть еще одна любовница? Хотя не думаю, что слово «любовница» подходит для меня. Верно?
— Право, не думаю, что в языке вообще найдутся слова, которые для тебя подходят, — заметил он сухо. — Ты не поддаешься описанию. Слезь с письменного стола. Это не подобает леди.
— Да, конечно, милорд полковник. — Она соскользнула со своего насеста и сделала ему шутливый реверанс, сохраняя смиренный вид.
Ее муслиновые юбки взметнулись вбок, она выставила вперед носок одной туфельки и присела.
— Достаточно ли это глубокий реверанс для короля или он подойдет только для королевы?
Джулиан с усмешкой наблюдал за ней, уверенный, что она не сознает опасности своей позы.
— А теперь попытайся встать.
Тэмсин тотчас же убедилась, что это невозможно. Она рухнула на ковер и сидела там с выражением такой печали, что он не смог удержаться от смеха. Одновременно он вскрыл полученное письмо. Его веселье тотчас же иссякло.
— Хорошо еще, что она не душит бумагу для писем. — бормотал он, ломая печать.
— Кто не душит? — Тэмсин, отряхивая юбки, поднималась на ноги.
— Моя сестра, — ответил он лаконично, пробегая глазами затейливо выписанные строчки. — Гром и молния! Несомненно, это затея Гарета. Узнаю стиль этого развратника и бездельника.
— Какая затея? — Тэмсин снова уселась на край письменного стола.
. — Моя сестра с мужем собрались нанести мне визит. Полагаю, что Гарет хочет на время скрыться от кредиторов и заодно попользоваться бесплатным гостеприимством.
Он поднял глаза на Тэмсин, и лоб его перерезали глубокие морщины — признак задумчивости. Улыбка, еще несколько минут назад бродившая по его лицу, исчезла окончательно.
— Я ведь уже сказал тебе, что так не сидят! — Ради убедительности он шлепнул ее.
Тэмсин встала и задумчиво посмотрела на Джулиана.
— Почему вы так расстроенны визитом сестры?
— Как ты думаешь, почему?
— Из-за меня?
— Именно.
Тэмсин нахмурилась.
— В чем тут сложность? Она мне не понравится или я ей? С минуту он не сводил с нее взгляда, гадая, лицемерит она или нет. Но Тэмсин смотрела на него со своей обычной бесхитростностью. И так же, как всегда, был вздернут маленький носик, и выдвинут вперед решительный острый подбородок, и трепетали роскошные ресницы на гладких смуглых щеках… На него вдруг нахлынула волна непрошеного желания. Он почти почувствовал, как гладко и упруго ее тело, и слышал ее восторженный смех, когда она приближалась к вершине наслаждения…
Как же он мог поселить это удивительное существо под одной крышей с сестрой? Люси была такой невинной, так хорошо воспитана, так скромна — настоящая леди. Именно такая, какой надлежало быть женщине из семьи Сент-Саймонов. А эта, не в добрый час рожденная разбойница, его любовница, полная ее противоположность во всех отношениях. Но теперь уже ничего нельзя было поделать. Судя по дате на письме, Гарет и Люси могли приехать в любой день.
Возможно, как раз сейчас они проезжали через Бодминские торфяные болота.
— Давай договоримся об одной вещи, — сказал Джулиан голосом, безжизненным, как Мертвое море. — Для моей сестры, так же как и для всей округи, — ты сирота, протеже герцога Веллингтона, оставившего тебя на мое попечение и доверившего моему неофициальному опекунству. Ты никогда ни единым словом или знаком не покажешь, что это не так. Ясно?
Тэмсин пожала плечами и кивнула:
— У меня нет ни малейшего желания шокировать вашу сестру.
— Пожалуйста, заруби себе на носу: одно слово, и тебе придется распрощаться с этим домом. Тэмсин прикусила губу.
— Но ведь ваша сестра замужем и не может быть совершенно невинной?
Глаза Джулиана вспыхнули синим огнем.
— Не смей рассуждать о моей сестре! Тебе не понять женщин, подобных ей, ты не представляешь, как они воспитывались и какие у них взгляды на жизнь. Тебе не постигнуть смысла слова «добродетель» и неведома святость брачного обета. Бог свидетель: и твои родители не видели в этом смысла…
— Не смейте судить моих родителей, — сказала Тэмсин свирепо, — позвольте вам заметить, лорд Сент-Саймон, что вы, с вашей болтовней о приличиях и порядочности, о святости и добродетели, не способны понять глубины любви, которая не нуждается в санкции общества и признании ее законности.
Она побледнела от гнева, но в глазах было нечто большее, чем гнев, глаза эти были огромными и бездонными, как лиловое море. Она отвернулась, и теперь в ее голосе слышалась горечь.
— Вам кажется странным, что можно полюбить женщину ради нее самой, верно? Вы и представить не можете, что можно полюбить кого-нибудь, кто не соответствует вашим представлениям о правилах приличия!
