Фиеста (И восходит солнце) полностью

– Надо думать, вам бы это понравилось. Вам бы ничего не нужно было говорить. Ну же, Роберт! Скажите что-нибудь. Не сидите просто так.

– Я сказал, Майк. Не помните? Об этих волах.

– Ну скажите еще что-нибудь. Что-нибудь забавное. Не видите, мы все здесь веселимся?

– Ладно тебе, Майкл, – сказала Бретт. – Ты пьян.

– Я не пьян. Я вполне серьезен. Долго еще Роберт Кон будет ходить повсюду за Бретт, словно вол?

– Замолчи, Майкл! Что за манеры? Ты в хлеву родился?

– К черту манеры! Быки рождаются в хлеву – и что с того? Разве они не прекрасны? Разве они тебе не нравятся, Билл? Может, скажешь что-нибудь, Роберт? Не сиди с таким, млять, траурным видом! Что с того, если Бретт переспала с тобой? Она спала с людьми и получше тебя.

– Замолчи, – сказал Кон и встал. – Замолчи, Майк.

– Ой, только не надо вставать с таким видом, словно ты меня ударишь! Мне по барабану. Скажи, Роберт: зачем ты ходишь повсюду за Бретт, как несчастный, млять, вол? Неужели непонятно, что ты лишний? Мне понятно, когда я лишний. Почему тебе непонятно, когда ты лишний? Ты приехал в Сан-Себастьян, где был лишним, и повсюду ходил за Бретт, как какой-то, млять, вол. По-твоему, так и надо?

– Замолчи. Ты пьян.

– А если и пьян? Почему ты не пьян? Почему ты ни разу не напьешься, Роберт? Знаешь, почему ты не веселился в Сан-Себастьяне? Потому, что никто из наших друзей никуда тебя не приглашал. И не стоит их за это винить. Не так ли? Я их просил. Но они отказывались. Нельзя же их винить. Не так ли? Ну-ка отвечай! Ты их не винишь?

– Иди к черту, Майк.

– Я их не виню. А ты? Зачем ты повсюду ходишь за Бретт? Где твои манеры? Как, по-твоему, я себя должен чувствовать?

– Уж кто бы говорил о манерах! – сказала Бретт. – У тебя прекрасные манеры.

– Ладно тебе, Роберт, – сказал Билл.

– Чего ради ты ходишь за ней?

Билл встал и попытался удержать Кона.

– Не уходи, – сказал Майк. – Роберт Кон хочет угостить нас выпивкой.

Билл пошел с Коном. Кон пожелтел лицом. Майк стал говорить дальше. Я сидел и слушал его какое-то время. Бретт было явно не по себе.

– Что ж, Майкл, – перебила она его, – не надо только быть таким вонючим говнюком, – и добавила, повернувшись ко мне: – Я не говорю, что он не прав, ты же понимаешь.

Голос Майка стал спокойней. Все мы были друзьями.

– Я не настолько пьян, как могло показаться, – сказал он.

– Да я понимаю, – сказала Бретт.

– У нас тут трезвых нет, – сказал я.

– Я сказал только то, что думаю.

– Но ты высказал это так скверно. – Бретт рассмеялась.

– Но он был таким говнюком. Приперся в Сан-Себастьян, где был лишним. Ошивался возле Бретт и просто смотрел на нее. Меня от этого просто тошнило.

– Он очень скверно себя вел, – сказала Бретт.

– Заметь: Бретт и раньше погуливала. Она мне все обо всем рассказывает. Она давала мне письма этого парня, Кона. Но я не стал их читать.

– Чертовски благородно с твоей стороны.

– Нет, слушай, Джейк. Бретт гуляла с мужчинами. Но никто из них не был евреем и не ходил потом за ней хвостом.

– Чертовски хорошие парни, – сказала Бретт. – Только говорить об этом гнусно. Мы с Майклом понимаем друг друга.

– Она дала мне письма Роберта Кона. Я не стал читать их.

– Ты бы ничьих писем не стал читать, милый. Ты бы и моих не стал читать.

– Не могу читать письма, – сказал Майк. – Разве не забавно?

– Ты ничего не можешь читать.

– Нет. Здесь ты не права. Я немало читаю. Я читаю, когда дома.

– Дальше ты начнешь писать, – сказала Бретт. – Ладно тебе, Майкл. Будь молодцом. Теперь тебе придется пройти через это. Он же здесь. Не порть фиесту.

– Что ж, пусть тогда прилично себя ведет.

– Хорошо. Я ему скажу.

– Ты скажи, Джейк. Скажи: пусть либо ведет себя как положено, либо проваливает.

– Да, – сказал я, – очень мило будет с моей стороны.

– Слушай, Бретт. Скажи Джейку, как Роберт тебя называет. Это просто в точку, знаешь.

– Ой, ну тебя! Я не могу.

– Давай. Мы же все друзья. Разве мы не друзья, Джейк?

– Я не могу ему сказать. Слишком нелепо.

– Я ему скажу.

– Не скажешь, Майкл. Не говнись.

– Он называет ее Цирцеей, – сказал Майк. – Заявляет, что она превращает мужчин в свиней. Охренеть! Хотел бы я уметь, как эти литераторы.

– Он будет хорошим, ты же знаешь, – сказала Бретт. – Он пишет хорошие письма.

– Я знаю, – сказал я. – Он написал мне из Сан-Себастьяна.

– Да это ерунда, – сказала Бретт. – Он умеет писать охренительные письма.

– Это она убедила меня написать тебе. О том, что якобы больна.

– Но я на самом деле приболела.

– Ладно, – сказал я, – нам надо пойти поесть.

– Как мне быть с Коном? – сказал Майк.

– Держись, как будто ничего не случилось.

– Мне-то это не сложно, – сказал Майк. – Мне стыдиться нечего.

– Если скажет что-нибудь, просто скажи: ты надрался.

– Ну да. И что забавно, я думаю, что и правда надрался.

– Идемте, – сказала Бретт. – За эту отраву уже заплатили? Я должна принять ванну перед обедом.

Мы пошли через площадь. Было темно, и повсюду вокруг площади светились кафе под аркадами. Мы прошли по гравию под деревьями к отелю.

Они пошли наверх, а я остановился поговорить с Монтойей.

– Ну как, понравились вам быки? – спросил он.

– Хороши. Славные быки.