Фиеста (И восходит солнце) полностью

Афисьон[85] значит страсть. Афисьонадо – это тот, кто страстно увлечен боем быков. Все хорошие матадоры останавливались в отеле Монтойи; то есть именно те, в ком была афисьон. Матадоры, видевшие в корриде просто заработок, останавливались раз-другой, не больше. А хорошие возвращались каждый год. Монтойя держал у себя в номере их фотографии. На фотографиях были дарственные надписи для Хуанито Монтойи или его сестры. Фотографии матадоров, в которых Монтойя по-настоящему верил, были в рамках. А фотографии матадоров без афисьон Монтойя держал в ящике стола. На многих из них были самые льстивые надписи. Но для него они ничего не значили. Как-то раз Монтойя взял их все и бросил в мусорную корзину. Не хотел иметь с ними дела.

Мы часто говорили о быках и матадорах. Я останавливался у Монтойи уже несколько лет. Мы никогда не говорили долго. Нам было просто приятно убеждаться в чувствах друг друга. Иногда люди приезжали издалека и перед тем, как покинуть Памплону, подходили к Монтойе и несколько минут говорили с ним о быках. Эти люди были афисьонадо. Настоящие афисьонадо всегда могли получить номера, даже когда отель был переполнен. С некоторыми из них Монтойя меня знакомил. Поначалу они всегда держались очень вежливо и очень изумлялись, узнав, что я американец. Почему-то считалось, что американцу недоступна афисьон. Он мог притворяться или путать афисьон с возбуждением, но это все не то. Когда же они понимали, что у меня есть афисьон – причем не было никакого секретного слова или готовых вопросов, чтобы выяснить это; скорее, это было неким устным испытанием духа, когда коварные вопросы витали в воздухе, но так и не задавались, – они всякий раз клали руку мне на плечо со смущенным видом или говорили: «Buen hombre»[86]. Но почти всегда они меня касались. Словно им хотелось на ощупь убедиться, что они не ошиблись.

Монтойя мог простить что угодно матадору с афисьон. Он мог простить нервотрепку, панику, скверные беспричинные выходки, всяческие промахи. Тому, у кого есть афисьон, он мог простить что угодно. Как-то раз он простил мне всех моих друзей. Он ничего не говорил об этом, просто они составляли некую неловкость между нами, вроде лошадиных внутренностей на корриде.

Как только мы приехали, Билл поднялся в номер, и, когда я вошел, он полоскался и переодевался.

– Ну, – сказал он, – наговорился по-испански?

– Он мне рассказывал о быках, которых привезут вечером.

– Давай найдем наших и пойдем туда.

– Хорошо. Они, наверно, сидят в кафе.

– Ты достал билеты?

– Да. На все выгрузки.

– Как это бывает?

Он задирал челюсть перед зеркалом, высматривая щетину под подбородком.

– Довольно занятно, – сказал я. – Быков по одному выпускают из клетки, а в коррале их встречают волы, не давая бодаться, и быки кидаются на волов, а волы бегают кругами, как старые девы, пытаясь успокоить их.

– А быки их не бодают?

– Еще бы! Иногда гонятся за ними и убивают.

– А волы ничего не могут?

– Нет. Они пытаются подружиться.

– А зачем они нужны?

– Усмирять быков, не давать им обломать рога о каменные стены или бодать друг друга.

– Вот же повезло волам!

Мы спустились по лестнице, вышли из отеля и пошли через площадь к кафе «Ирунья». На площади одиноко стояли две билетные будки. На закрытых окошках виднелись надписи: «SOL», «SOL Y SOMBRA» и «SOMBRA»[87]. Они откроются только за день до фиесты.

На другой стороне площади плетеные столики и кресла «Ируньи» выступали из аркады до проезжей части. Я высматривал Бретт и Майка за столиками. Они были на месте. Бретт и Майк, и Роберт Кон. Бретт была в баскском берете. Как и Майк. Роберт Кон сидел с непокрытой головой и в очках. Бретт увидела нас и замахала. Когда мы подошли к столику, она улыбнулась одними глазами.

– Привет, ребята! – воскликнула она.

Бретт была счастлива. Майк пожал нам руки с особым чувством, как он умел. Роберт Кон пожал нам руки из вежливости.

– Где вас черти носили? – спросил я.

– Я привез их сюда, – сказал Кон.

– Что за бред! – сказала Бретт. – Без тебя мы бы раньше приехали.

– Вы бы вообще не приехали.

– Что за бред! А вы, ребята, загорели. Посмотрите на Билла.

– Удалась рыбалка? – спросил Майк. – Мы хотели выбраться к вам.

– Вполне. Нам тебя не хватало.

– Я хотел приехать, – сказал Кон, – но подумал, что надо привезти их.

– Кто кого привез? Что за бред?

– Серьезно, удалась рыбалка? – спросил Майк. – Много наловили?

– Бывали дни, по дюжине на брата. Там еще был один англичанин.

– По фамилии Харрис, – сказал Билл. – Не знаком с таким, Майк? Он тоже воевал.

– Везунчик он, – сказал Майк. – Вот же было время! Хотел бы я вернуть те славные деньки.

– Не говнись.

– Вы воевали, Майк? – спросил Кон.

– А то!

– Он был совершенно выдающимся солдатом, – сказала Бретт. – Расскажи им эту историю, как твоя лошадь понесла на Пикадилли.

– Не стану. Рассказывал уже четыре раза.

– Мне не рассказывали, – сказал Роберт Кон.

– Я не стану об этом рассказывать. Эта история порочит меня.

– Расскажи им о твоих медалях.

– Не стану. Эта история чрезвычайно порочит меня.