В задней комнате Роберт Кон мирно спал на бочках. Было так темно, что я почти не видел его лица. Его укрыли курткой и положили еще одну под голову. На груди у него лежала большая гирлянда чеснока.
– Пусть спит, – прошептал человек. – Он в порядке.
Кон возник через два часа. Он вошел в переднюю комнату с гирляндой чеснока на шее. При виде его испанцы загомонили. Кон протер глаза и усмехнулся.
– Похоже, я заснул, – сказал он.
– Ой, ну что ты! – сказала Бретт.
– Ты всего лишь умер, – сказал Билл.
– Может, пойдем куда-нибудь поужинаем? – спросил Кон.
– Ты хочешь есть?
– Да. Почему бы нет? Я проголодался.
– Поешь этот чеснок, – сказал Майк. – Слушай, Роберт. Давай, ешь чеснок.
Кон стоял молча. После сна он был вполне ничего.
– Идемте же, поедим, – сказала Бретт. – Я должна принять ванну.
– Ладно, – сказал Билл. – Давай переместим Бретт в отель.
Мы попрощались со множеством человек, множество человек пожало нам руки, и мы вышли. Уже стемнело.
– Который, по-вашему, час? – спросил Кон.
– Уже другой день, – сказал Майк. – Ты проспал два дня.
– Нет, – сказал Кон, – который час?
– Десять вечера.
– Сколько же мы выпили…
– Хочешь сказать, сколько мы выпили. Ты улегся спать.
Пока мы шли по темным улицам к отелю, мы видели, как в небо над площадью взмывают ракеты. С улиц, прилегавших к площади, мы видели, что площадь запружена людьми и в самом центре все танцуют.
В отеле подали обильный обед. Это был первый обед по ценам, удвоенным в честь фиесты, и появилось несколько новых блюд. После обеда мы вышли в город. Я помню, что решил не ложиться всю ночь, чтобы увидеть, как быки побегут к арене в шесть утра, но меня стало клонить в сон, и я ушел спать около четырех. Остальные не ложились.
Мой номер был заперт, и я не смог найти ключа, поэтому поднялся в номер Кона и лег на одной из его кроватей. За окном фиеста шла ночь напролет, но я так спал, что ничего не слышал. Я проснулся от взрыва ракеты, сообщившей, что быков выпустили из корралей на окраине города. Они будут бежать по улицам к арене. Спал я крепко и проснулся с ощущением, что опоздал. Я накинул куртку Кона и вышел на балкон. Узкая улица внизу была пуста. Все балконы были забиты людьми. Внезапно по улице побежала толпа. Бегуны наступали друг другу на пятки. Они бежали в сторону арены, за ними бежало еще больше народу и еще быстрее, а последние бегуны бежали по улице что было сил. За ними оставалось свободное пространство, а дальше неслись быки, покачивая головами. И люди, и быки скрылись за углом. Один человек упал, скатился в канаву и замер. Но быки пронеслись мимо, не заметив его. Все они бежали вместе.
Когда они скрылись из виду, с арены донесся мощный рев, не стихавший какое-то время. И наконец взорвалась ракета, сообщив, что быки миновали людей, достигли арены и разошлись по корралям. Я вернулся в номер и лег в постель. На каменном балконе я стоял босиком. Я знал, что все наши сейчас возле арены. А я снова лег и заснул.
Меня разбудил Кон. Он начал раздеваться, потом подошел к окну и закрыл его, потому что люди с балкона напротив вовсю глазели.
– Посмотрели представление? – спросил я.
– Да. Мы все там были.
– Кто-нибудь пострадал?
– Один бык влетел в толпу на арене и помял человек шесть-восемь.
– Бретт была довольна?
– Все было так внезапно, что никто не успел опомниться.
– Жаль, меня там не было.
– Мы не знали, где тебя искать. Пошли к тебе в номер, но он был заперт.
– Где вы были все это время?
– Танцевали в каком-то клубе.
– Меня сон одолел, – сказал я.
– Да уж! Я сам хочу спать, – сказал Кон. – Долго все это продлится?
– Ровно неделю.
Дверь приоткрылась, и Билл просунул голову.
– Джейк, где ты был?
– Я видел с балкона, как они пробегали. Какие впечатления?
– Грандиозные!
– Куда сейчас?
– Спать.
Никто не вставал до полудня. Мы поели за столиками под аркадой. Город был полон народу. Нам пришлось ждать второго столика. После ланча мы пошли в «Ирунью». Людей там было немало, и по мере приближения корриды все прибывало, и столики сдвигали теснее. Слышался сдавленный, скученный гомон, возникавший каждый день перед корридой. Ни в какое другое время в кафе не было такого гама, какая бы толкучка ни была. Гомон продолжался, и мы были в нем и частью его.
Я купил шесть мест на все корриды. Три на баррере, первом ряду у самой арены, и три на собрепуэртос – скамьях с деревянными спинками в середине амфитеатра. Майк подумал, что Бретт на первый раз лучше сидеть повыше, и Кон захотел вместе с ними. Мы с Биллом собирались сидеть на баррере, а еще один билет я отдал официанту, чтобы он продал его. Билл сказал что-то Кону о том, что делать и куда смотреть, чтобы лошади не испортили впечатление. Билл уже был на одной корриде.
– Я не волнуюсь, что чего-то не выдержу, – сказал Кон. – Я только боюсь заскучать.
– Ты так думаешь?
– Не смотри на лошадь, если бык ее ударит, – сказал я Бретт. – Смотри на публику и как пикадор отгоняет быка, а потом опять не смотри, пока лошадь не околеет, если ее забодали.
– Мне слегка не по себе, – сказала Бретт. – Волнуюсь, все ли со мной будет в порядке.