Все они остановились возле часовни, куда вошли сановники со Святым Фермином, выставив охрану из солдат и великанов, под каркасом которых танцевали люди, а через толпу протискивались карлики с громадными шарами. Мы двинулись внутрь, на запах ладана, с людьми, тянувшимися в церковь, но Бретт дальше дверей не пустили, ведь она была без шляпы, так что мы снова вышли и пошли по улице, ведшей от часовни в город. Вдоль бордюров по обеим сторонам теснились люди, оставляя улицу для обратного шествия процессии. Отдельные танцоры принялись танцевать вокруг Бретт. На шеях у них болтались большие гирлянды белого чеснока. Они взяли за руки нас с Биллом и приняли в свой хоровод. Билл тоже стал танцевать. Все они что-то напевали. Бретт тоже захотела танцевать, но они воспротивились. Они хотели танцевать вокруг нее, как вокруг изваяния. Песня завершилась резким криком
Мы стояли у прилавка. Бретт усадили на винную бочку. В винной лавке было темно и полно поющих мужчин, певших грубыми голосами. За прилавком наливали из бочек вино. Я выложил деньги за вино, но один из них взял их и засунул мне обратно в карман.
– Хочу кожаную бутылку, – сказал Билл.
– Их продают чуть дальше по улице, – сказал я. – Схожу возьму пару.
Танцоры не хотели выпускать меня. Трое из них сидели на высокой винной бочке рядом с Бретт и учили ее пить из бурдюков. На шею ей повесили гирлянду из чеснока. Один настаивал, чтобы ей дали стакан. Другой учил Билла песне. Напевая Биллу в ухо. Отбивая такт по спине.
Я объяснил им, что вернусь. Выйдя на улицу, я пошел по улице, высматривая лавку с кожаными бутылками. На тротуарах было полно народу, а витрины многих лавок закрыты, и я не мог найти нужной. Я дошел до самой церкви, глядя по обеим сторонам улицы. Затем спросил человека, и он взял меня под руку и привел куда надо. Витрина была закрыта, но дверь открыта.
Внутри пахло свежей дубленой кожей и горячей смолой. Мастер надписывал по трафарету готовые бурдюки. Они связками свисали с потолка. Сняв один, он надул его, закрутил потуже крышку и прыгнул на него.
– Видите? Не течет!
– Хочу еще один. Большой.
Он снял с потолка большой, вмещавший не меньше галлона. Надул его, раздувая щеки, и наступил на
– Для чего они вам? Продадите в Байонне?
– Нет. Буду пить из них.
Он хлопнул меня по спине.
– Хороший человек. Восемь песет за оба. Дешевле не найдете.
Другой, который надписывал новые и бросал в кучу, отвлекся.
– Это правда, – сказал он. – Восемь песет – это дешево.
Я заплатил, вышел и пошел по улице обратно в винную лавку. Внутри было еще темнее и полно народу. Ни Бретт, ни Билла я не увидел, и кто-то сказал, что они в задней комнате. За прилавком девушка наполнила мне два бурдюка. Один вмещал два литра. Другой – пять. Все это вино обошлось мне в три песеты, шестьдесят сентимо. Человек за прилавком, которого я впервые видел, хотел заплатить за меня, но я проявил настойчивость. Тогда он угостил меня. От ответного угощения он отказался, но сказал, что не прочь промочить горло из нового меха. Подняв большой пятилитровый мех, он сжал его, и вино с шипением ударило ему прямо в горло.
– Годится, – сказал он и вернул мне мех.
В задней комнате Бретт и Билл сидели на бочках в окружении танцоров. Все они пели, держа руки на плечах друг у друга. За столом, с людьми без пиджаков, сидел Майк и ел с ними из миски тунца с луком и уксусом. Все они пили вино и макали хлеб в масло с уксусом.
– Эй, Джейк, привет! – позвал меня Майк. – Иди сюда. Хочу познакомить тебя с друзьями. У нас тут
Он представил меня людям за столом. Назвав Майку свои имена, они крикнули, чтобы мне подали вилку.
– Майкл, хватит есть их обед! – прокричала Бретт с винной бочки.
– Мне не хочется вас объедать, – сказал я, когда мне дали вилку.
– Ешь, – сказали мне. – Зачем, по-твоему, все это?
Я открутил крышку с большой бутылки и пустил по кругу. Все отпивали, держа бурдюк на вытянутой руке.
Снаружи донеслась, перекрывая пение, музыка проходившей процессии.
– Это ведь процессия? – спросил Майк.
– Nada[94], – сказал кто-то. – Это ничего. Пей. Выше бутылку.
– Где они тебя нашли? – спросил я Майка.
– Кто-то привел меня сюда, – сказал Майк. – Сказали, ты здесь.
– А где Кон?
– Он отключился, – сказала Бретт. – Его куда-то унесли.
– Где он?
– Я не знаю.
– Откуда нам знать, – сказал Билл. – Думаю, он умер.
– Не умер, – сказал Майк. – Точно не умер. Просто отключился от «Anis del Mono»[95].
Только он сказал «Anis del Mono», как один из сидевших за столом поднял взгляд, достал бутылку из-за пазухи и протянул мне.
– Нет, – сказал я. – Нет, спасибо!
– Да-да. Arriba! Выше бутылку!
Я выпил. Лакричный вкус тепло прокатился до самого живота. Я почувствовал, как у меня согрелись внутренности.
– Где, черт возьми, Кон?
– Я не знаю. Сейчас спрошу, – сказал Майк и спросил по-испански: – Где наш пьяный товарищ?[96]
– Хотите его видеть?
– Да, – сказал я.
– Я – нет, – сказал Майк. – Этот жентмен.
Любитель «Anis del Mono» вытер рот и встал.
– Идемте.