Когда он закончил работу с мулетой и был готов убить быка, зрители воспротивилась. Они считали, что убивать быка еще рано, что коррида должна продолжаться. И Ромеро продолжил ее. Он словно давал наглядный урок по корриде. Все пассы он объединял, все завершал и делал всё медленно, размеренно и плавно. Без всяких фокусов и мистификаций. Без всяких выкрутасов. И каждый пасс, достигая своей кульминации, отзывался в тебе внезапной болью. Зрители хотели, чтобы это никогда не кончалось.
Бык стоял, как вкопанный, и пора было его убить. Ромеро убил его прямо под нами. Убил не так, как его вынудил прошлый бык, а как он сам хотел. Он встал в профиль прямо напротив быка, извлек шпагу из складок мулеты и нацелил клинок. Бык следил за ним. Ромеро что-то сказал быку и притопнул одной ногой. Бык бросился вперед, и Ромеро ждал его броска, опустив мулету, нацелив клинок, твердо стоя на ногах. Затем, не сделав ни шага, он слился с быком, шпага вонзилась меж бычьих плеч, бык последовал за фланелью, исчезнувшей, когда Ромеро чисто ушел влево, и все было кончено. Бык попытался двинуться вперед, ноги его стали заплетаться, он растерянно качнулся из стороны в сторону, затем опустился на колени, и старший брат Ромеро склонился над ним и всадил короткий нож в бычью шею у основания рогов. С первого раза он не попал, и всадил нож снова. Бык завалился, содрогнулся и застыл. Брат Ромеро с ножом в руке, держась другой рукой за рог, поднял взгляд на президентскую ложу. Над всеми рядами замахали платками. Президент глянул вниз из ложи и тоже замахал платком. Брат отрезал потрепанное черное ухо мертвого быка и засеменил с ним к Ромеро. Бык лежал на песке тяжелой черной тушей, вывалив язык. Со всех сторон арены к нему бросилась ребятня. Окружив быка, они принялись приплясывать.
Ромеро принял ухо от брата и поднял его в направлении президента. Президент кивнул, и Ромеро приблизился к нам, опережая толпу. Он прислонился к баррере и протянул ухо Бретт. С кивком и улыбкой. Его окружила толпа. Бретт расправила плащ.
– Понравилось? – спросил Ромеро.
Бретт ничего не ответила. Они смотрели друг на друга и улыбались. Бретт держала в руке бычье ухо.
– Не измажься кровью, – сказал Ромеро и усмехнулся.
Его хотела толпа. Несколько ребят прикрикнули на Бретт. Вся толпа состояла из ребят, танцоров и выпивох. Ромеро развернулся и попробовал пробраться сквозь толпу. Его окружили и стали поднимать на руки, пытаясь посадить себе на плечи. Он кое-как выкрутился и побежал в окружении толпы к выходу. Он не хотел, чтобы его несли на плечах. Но его схватили и подняли. Ему это не нравилось, ноги его торчали в разные стороны, и все тело болело. Его подняли и побежали к воротам. Он положил руку кому-то на плечо. И оглянулся на нас, как бы извиняясь. Бежавшая толпа вынесла его за ворота.
Мы втроем вернулись в отель. Бретт прошла наверх. Мы с Биллом зашли в нижнюю столовую, поели крутых яиц и выпили несколько бутылок пива. Спустился Бельмонте в обычной одежде со своим импресарио и еще двумя мужчинами. Они уселись за соседним столиком и стали есть. Бельмонте почти не ел. Они уезжали семичасовым поездом в Барселону. Бельмонте был одет в синюю полосатую рубашку и темный костюм, и ел яйца всмятку. Другие ели с аппетитом. Бельмонте не разговаривал. Только отвечал на вопросы.
Билл устал после корриды. Как и я. Мы оба воспринимали корриду очень серьезно. Мы сидели и ели яйца, и я смотрел на Бельмонте и людей рядом с ним. Вид у них был задиристый и деловой.
– Идем-ка в кафе, – сказал Билл. – Хочу абсента.
Шел последний день фиесты. На небе снова стали собираться тучи. На площади было полно людей, и мастера фейерверков готовили свои декорации на ночь и укрывали буковыми ветвями. За ними следили мальчишки. Мы прошли мимо стойки с ракетами на длинных бамбуковых палках. Перед кафе собралась большая толпа. Не стихали музыка и танцы. Мимо шли великаны и гномы.
– Где Эдна? – спросил Билл.
– Я не знаю.
Мы смотрели, как начинался вечер последней ночи фиесты. От абсента все казалось лучше. Я пил его без сахара на ажурной ложечке, и он приятно горчил.
– Сочувствую Кону, – сказал Билл. – Ужасно с ним вышло.
– Да к черту Кона, – сказал я.
– Куда, по-твоему, он направился?
– В Париж.
– Что он, по-твоему, будет делать?
– Да ну его к черту.
– Что он, по-твоему, будет делать?
– Наверно, помирится со своей старой девушкой.
– А кто его старая девушка?
– Одна особа по имени Фрэнсис.
Мы повторили по абсенту.
– Когда ты возвращаешься? – спросил я.
– Завтра.
Спустя какое-то время Билл сказал:
– Что ж, отличная вышла фиеста.
– Да, – сказал я, – скучать не пришлось.
– Ты не поверишь. Это словно чудесный кошмар.
– Ну да, – сказал я. – Я во все поверю. Даже в кошмар.
– В чем дело? Как ты?
– Как в аду.
– Выпей еще абсенту. Эй, официант! Еще абсенту этому сеньору.
– Я как в аду, – сказал я.
– На, выпей, – сказал Билл. – Только медленно.
Начинало темнеть. Фиеста продолжалась. Я захмелел, но мне не стало лучше.
– Как ты себя чувствуешь?
– Как в аду.
– Еще по одной?
– Это не поможет.