В газетном киоске я купил «Нью-Йорк геральд» и сел в кафе читать. Странно было снова оказаться во Франции. Я испытал такое надежное, мещанское чувство. Мне захотелось поехать с Биллом в Париж, но Париж стал бы неким продолжением фиесты. Фиестами я был сыт по горло. В Сан-Себастьяне будет тихо. Сезон откроется только в августе. Я смогу снять хороший номер в отеле, буду читать и плавать. Там прекрасный пляж. Променад над пляжем обсажен чудесными деревьями, и кругом детвора, проводящая лето с нянями, пока не открылся сезон. По вечерам будет играть оркестр напротив кафе «Маринас». Я смогу сидеть в кафе и слушать.
– Как тут у вас кормят? – спросил я официанта.
У них тут был ресторан в кафе.
– Отлично. Преотлично. Кормят преотлично.
– Хорошо.
Я вошел и пообедал. Для Франции кормили обильно, но после Испании порции казались скромными. Чтобы не скучать, я взял бутылку вина. Это было «Шато Марго». Приятно было пить медленно, чувствуя вкус вина, и пить одному. Бутылка вина спасает от скуки. Потом я выпил кофе. Официант рекомендовал баскский ликер под названием «Иззарра». Он принес бутылку и налил до краев ликерную рюмку. Он сказал, что «Иззарру» делают из пиренейских цветов. Непременно пиренейских. На вид ликер напоминал масло для волос, а на запах – итальянскую «Стрегу»[125]. Я сказал, чтобы он унес пиренейские цветы и принес «Вьё марк»[126]. «Марк» был хорош. После кофе я выпил еще рюмку.
Официант, похоже, слегка обиделся за пиренейские цветы, и я оставил ему щедрые чаевые. Это его обрадовало. Как удобно жить в стране, где так просто радовать людей! С испанским официантом никогда нельзя знать наперед, что услышишь «спасибо». А во Франции в основании всего лежат финансы. Проще нет страны для жизни. Никто не станет докучать тебе, набиваясь в друзья по неведомой причине. Если хочешь кому-то понравиться, нужно лишь немножко раскошелиться. Я немножко раскошелился и понравился официанту. Он оценил меня по достоинству. И будет рад меня видеть. Как-нибудь я еще пообедаю здесь, и он будет мне рад и захочет обслужить. Он будет мне искренне рад, ведь у этой радости будет разумное основание. Я почувствовал, что вернулся во Францию.
Наутро, пожелав завести побольше друзей, я раздал всем в отеле щедрые чаевые и отбыл утренним поездом в Сан-Себастьян. На вокзале я дал носильщику на чай ровно столько, сколько положено, поскольку сомневался, что мы с ним еще увидимся. Мне ведь хотелось завести надежных друзей из французов только в Байонне – на случай, если я туда когда-нибудь вернусь. Я знал, что смогу рассчитывать на их дружбу, если они меня вспомнят.
В Ируне нас пересадили в другой поезд и проверили паспорта. Я покидал Францию с тревожным чувством. Как просто жить во Франции! Возвращаясь в Испанию, я чувствовал себя глупцом. В Испании ничего нельзя знать наперед. Но даже чувствуя себя глупцом, все равно отстоял очередь с паспортом, открыл свои чемоданы на таможне, купил билет, прошел через калитку, забрался в поезд и сорок минут и восемь туннелей спустя был в Сан-Себастьяне.
Даже в жаркий день в Сан-Себастьяне сохраняется что-то от раннего утра. У деревьев такой вид, словно их листва всегда немного влажная. Улицы словно недавно полили водой. В самый жаркий день всегда найдутся улицы, на которых прохлада и тень. Приехав в город, я направился в отель, где останавливался раньше, и снял номер с балконом, откуда открывался вид на городские крыши. За крышами виднелся зеленый горный склон.
Я распаковал чемоданы и составил книги на столик в головах кровати, достал бритвенный прибор, развесил кое-что из одежды в большом гардеробе и сложил стопку для прачечной. Затем принял душ в ванной и пошел на ланч. Но в Испании еще не перешли на летнее время, поэтому я пришел рано. И снова перевел свои часы. Приехав в Сан-Себастьян, я сэкономил час времени.
Когда я пришёл в столовую, консьерж вручил мне полицейский листок, и я его заполнил. Расписавшись, я спросил у него два телеграфных бланка и телеграфировал в отель «Монтойя», чтобы мне пересылали всю почту и телеграммы на новый адрес. Затем подсчитал, сколько дней пробуду в Сан-Себастьяне, и телеграфировал в контору, чтобы они держали мою почту, пока я не вернусь, а все телеграммы в течение шести дней пересылали мне в Сан-Себастьян. Затем вошел в столовую и поел.