— Не нравится мне это, Мишель. Можешь ко всем
моим порокам приплюсовать параноика, но что-то ты
мне не говоришь, — Ник наблюдает за мной
исподлобья, но я стараюсь не выдать нервного
напряжения в груди, продолжая улыбаться и делать
вид, что он действительно все раздувает.
— Ваш заказ, — произносит официантка, ставя перед
нами закуски, разливая по бокалам воду, и уходит, оставляя нас наедине.
— Приятного аппетита, — говорит Ник.
— И тебе, — я беру приборы и накалываю спаржу.
— Мне нужно уехать...сегодня. Мы поужинаем, затем я
тебя отвезу к твоей машине, а сам уеду из города, — неожиданные новости отрывают меня от салата, и я
поднимаю голову.
— Хм, а почему ты мне это говоришь? — я
откладываю приборы.
— Потому что у меня хорошая память, и последний
раз, когда я уехал, ты была, как минимум, обижена
тем, что я не поставил тебя в известность. Так что
сейчас я делюсь с тобой, и вроде так поступают
партнёры в отношениях.
— Спасибо. Я не знаю, могу ли спросить, но все же.
Куда ты едешь? У тебя...ну...ты снова чувствуешь
зависимость от...ты понял, — вздыхаю я, ощущая себя
полной идиоткой от его улыбки на мои слова.
— Нет, — качает он головой. — Нет, Мишель. И ты
можешь спрашивать. Я еду по другой причине.
— Какой? Что-то с Эмбер или Люси?
— Нет. Я еду в один реабилитационный центр, расположенный в десяти километрах от Торонто, — я
слышу, как сложно ему говорить об этом, и сглатываю
от продолжения.
— Реабилитационный центр? То есть ты проходишь
какое-то лечение? — шепчу я, придвигаясь ближе, полностью сбитая с толку новыми открытиями его
мира.
— Нет, это мой центр. Я открыл его, когда мне было
девятнадцать. Сначала просто выкупил дом, сам
отремонтировал его, нанял практикующего психолога, туда могли приходить все желающие. А потом начал
расширять площадь и облагораживать это место.
— Твой центр, — повторяю я его слова, переваривая
информацию. — А на чём он специализируется?
— «Кризисный центр помощи пострадавших от
домашнего насилия». «Say No». Так называется это
место, — Ник поднимает голову на меня, и в его глазах
нет ни единой эмоции. Они жёсткие, холодные и
заледеневшие.
Я не могу подобрать слов, чтобы хоть как-то
прокомментировать его ответ. Только в груди
становится больно из-за него...вместе с ним.
Тишина за столом начинает давить на меня, а я
смотрю в его глаза, как и он в мои, продолжая резать
меня острыми кристаллами. Я знаю, что он
разозлился, не желая говорить об этом, но все же
ответил. Он ждёт от меня реакции, но я даже не
слышу шума вокруг, только сердце, стучащее, как
молот, в ушах.
Перед нами ставят горячее блюдо и разрывают наш
зрительный контакт. Аппетита больше нет. Как только
удаляется официантка, мне снова открывается обзор
на Ника, откинувшегося на спинку кресла и
наблюдающего за мной.
— Прости, — единственное, что удаётся мне
произнести.
— За что? — усмехается он.
— Я хочу спросить об этом, но боюсь твоей реакции, — шепчу я, сглатывая от мрачной тени накрывшей его
лицо.
— Боишься, — полушёпотом повторяет он, и я киваю.
— Почему?
— Потому что хочу узнать твою светлую сторону, Ник.
Но ты так редко открываешь её, что после...сразу же
наступает чёрная. И я боюсь этого, если будет это
снова, то лучше ничего не знать, — отвечаю я.
— Сначала я купил дом, обычный одноэтажный дом.
Сам его мыл, чистил, ремонтировал, покупал мебель, все необходимое на первое время. Нашёл парня, который только окончил колледж и не мог найти
работу. Он психолог. Я предложил ему работать со
мной, поселил в доме. Мы вместе раздавали листовки
прохожим, клеили их по всему Торонто, чтобы люди
знали, что теперь у них есть место, где они могут
спрятаться. Мы давали только телефон, а когда нам
звонили, мы сами ехали и вытаскивали людей из
говна, привозили, отмывали, кормили и Аэрон начинал
с ними работать, — он замолкает, чтобы освежить
горло, пока я стараюсь даже не дышать, внимая его
словам.
— Шли года, в это место я вкладывал все свободные
сбережение, которые оставались после помощи
матери с сестрой, оплаты университета и побочного
бизнеса. Когда я улетел в Лондон, я уже выкупил
пятьсот квадратных метров земли. Шло строительство
другого здания, стены, за которую никому не
пробраться. Через год мы закончили. Центр набирал
популярность среди бедного населения, пытались
просто использовать наши запасы, кто-то пытался
воровать. С тех пор, мы открыли филиалы в каждом
городе Канады. Туда может прийти любой и
рассказать о своих проблемах, кому-то помогут прямо
там, а кого-то направят сюда. Сейчас у нас огромная
площадь, можно сказать, небольшой городок, где
проживает и лечится в данный момент около трёх
тысяч человек. Как только им становится лучше, мы
помогаем им вернуться в нормальный мир, приставляется к этим семьям наблюдателя. Работа, жилье, если желают переехать, то мы помогаем во
всём. И сегодня туда привезли новых людей, одни из
них семья...женщина с двумя детьми: мальчик и
девочка. Мальчику девять лет, и он стал инвалидом
из-за жестокости его отца. При избиении был
повреждён позвоночник, но и на этом этот ублюдок не
остановился. И я еду туда, чтобы организовать
перевод этого ребёнка в клинику для точного диагноза.
