Вот так, — заканчивает Ник, поднимая на меня голову.
— Мишель, прекрати, я не для того рассказал тебе это
все, чтобы ты плакала, — он сжимает от злости губы, а
я даже не чувствую горячих слез, скатывающихся по
лицу. Я до сих пор пребываю под впечатлением от его
рассказа.
— Прости, — шепчу я, отворачиваясь от него и
вытирая пальцами мокрые глаза.
Только вот я не могу остановить поток слез, они
текут...текут, капая на мои пальцы. Мне больно, мне
трудно дышать от любви к этому мужчине, от
осознания насколько у него добрая душа.
— Прости, я сейчас, — я подрываюсь с места, чтобы
убежать от него и справиться с непрошеными
эмоциями и жалостью, но и Ник тоже встаёт, перекрывая мне путь, хватая за руку и притягивая к
себе.
Я упираюсь взглядом в его кромку свитера на шее и
так сильно жмурюсь, что ощущаю давление в глазах.
Но солёные слезы собираются на губах, и я
облизываю их.
— Мишель, тут нет причин плакать. Почему это тебя
так расстроило? — он, применяя силу, поднимает мой
подбородок, заставляя открыть глаза и смотреть в его.
А я не могу...слезы заставляют помутнеть взгляд и из
горла срываются жалостливые всхлипы.
— Потому что...ты...Господи, Ник, ты
же...хороший...такой хороший, — сипло и надрывисто
произношу я.
— Нет, Мишель, не обожествляй меня из-за того, что я
занимаюсь этим. Так я замаливаю свои грехи, и не
хочу, чтобы ты плакала. Я хочу только одного — прими
меня, крошка, такого, какой я есть. Потому что
благородство это не про меня.
— Но...но, Ник. Ты ведь помогаешь им. Ты же делаешь
это не для пиара, не для того, чтобы тебе поклонялся
весь мир. Ты делаешь это, потому что ты внутри... вот
тут, — я кладу руку на его грудь, — тут ты прекрасен, как бы ты ни уверял меня в своём садизме. И я
принимаю тебя, да несколько эмоционально, иногда
неправильно...но я принимаю. Сегодня я слишком
устала и прости за слезы, чувствую себя полной
дурой. Но когда слышу о том, как издеваются над
детьми...возвращаюсь, понимаешь? Я возвращаюсь в
тот день, когда ты мне это говорил. И я...просто
неконтролируемо.
— Мишель, — его взгляд скользит по моему
заплаканному лицу, опускаясь к пересохшим губам.
Подушечкой большого пальца он сминает мои губы, проходясь по всему контуру, и возвращается обратно, встречаясь со мной глазами.
— Если бы ты была дурой, то я бы никогда тебе не
позволил узнать о себе так много. И мне нравится твоя
эмоциональность, она показывает мне всю твою
чувственность, женственность и беспокойство. За
меня. Слишком много информации на тебя свалилось
в последнее время, я ведь говорил, что моё прошлое
не такое как у Грея. Оно другое, и я не хочу, чтобы ты
страдала из-за меня. Но я понимаю, что у меня
родилось желание рассказывать тебе все, потому что
в твоих глазах я не увижу отвращения ко мне. Но
сейчас нам надо окончить ужин, посему сходи в
дамскую комнату, приведи себя в порядок и
возвращайся. Возвращайся ко мне, я буду ждать.
Он наклоняется, оставляя поцелуй на моём лбе, и я
слышу его тяжёлый вздох. Его руки, нежно и в то же
время так сильно обнимают меня, и я задыхаюсь от
полноты спектра любви к нему. Он удивительный, и я
до сумасшествия хочу избавить его от маски, за
которую он привык прятаться из-за своих страхов
прошлого. Справлюсь ли я? Не знаю. Но попытаться-
то я могу.
Я киваю и отстраняюсь от него, идя на поиски уборной.
Приходится просить о помощи официанта и мне
указывают путь. Как только я вхожу туда, то тут же
открываю кран с холодной водой и плескаю себе в
лицо, поднимая голову и смотря в зеркало.
Почему он отрицает существование в себе хороших
черт? Он уверен, что его не за что хвалить, не за что
им восхищаться. Почему? Какие грехи он замаливает?
Этих девушек, которых чуть не убил?
Я глубоко вздыхаю, приказывая не думать об этом.
Обтерев лицо полотенцем, я выхожу из комнаты, двигаясь к нашему столику.
Я сажусь в кресло, и Ник отвлекается от своих
мыслей, поворачиваясь ко мне.
— Все хорошо? — уточняет он.
— Да, все хорошо, — киваю я, беря в руки приборы, чтобы показать ему, что не хочу бояться его. Хотя
аппетита нет, я все же пробую уже остывшие равиоли
с грибами.
— Почему ты так хочешь найти во мне что-то светлое?
— спрашивает он.
— Потому что я знаю, что это в тебе есть, Ник, — я
уверенно встречаю его взгляд.
— А если нет, Мишель? Если все это лишь прикрытие, чтобы я выглядел не таким жутким?
— Вряд ли человек будет тратить тысячи, даже могу
предположить миллионы, чтобы помогать людям. И
ещё, вряд ли человек, делающий это только, чтобы
отбелить себя, едет ради мальчика, чтобы самолично
проследить за всем. Отрицай, что ты имеешь доброту, отзывчивости и делаешь это нехотя. Только вот ты
обманываешь себя, убеждая, что ты злой и жестокий.
Продолжай, но я буду решать сама, как видеть тебя, — чётко отвечаю я.
— Ты так веришь в меня, — качает он головой, задумчиво смотря мимо меня.
— Нам всем нужен человек, который будет верить в
нас. Иначе для чего партнёры?
— Только для секса, — хмыкает он.
— Прекрасно, — я стараюсь быть равнодушной, но его
слова ударяют по внутренностям, что они сжимаются, отвергая съеденную пищу.
