— Стабильность. Защиту. Любовь. Что ты можешь
поставить против этого? — незамедлительно
произносит Марк.
— Хватит делить меня, словно я неживое существо.
Хватит уже этого, потому что я не в силах смотреть на
вас обоих. Я не вещь, которую можно тягать. Никакой
любви, Марк, о чём ты говоришь? Что вы, вообще, тут
устроили? Ещё ставки сделайте, — я не могу сдержать
слез обиды, а они уже катятся по щекам, когда я
осматриваю то одного, то напротив его второго.
— Это ты прекрати ломать свою жизнь. Да посмотри
на него, то он гей, то оказывается тот, из-за которого
тебя бьют. Куда ты катишься? Прекрати врать самой
себе. Открой глаза, Мишель, — зло говорит Марк.
— Открой глаза, крошка. Вот наша жизнь. У меня нет
пустых слов, которые я брошу тебе под ноги. Ведь я не
знаю, как сложится судьба завтра. Но сегодня я могу
точно сказать, что не собираюсь отпускать тебя, потому что ты со мной. Часть меня. Я не обещаю, никогда не обещал того, что не смогу исполнить.
Только вот я хочу, чтобы ты выбрала своё завтра. Я
даю тебе такую возможность, всегда буду давать. А
ты, Марк, не достаточно силен, чтобы защищать её.
Ничего не знаешь о ней, а я навсегда запомнил, что
ради одной, ты готов разрушать самого себя, ломать и
строить заново. И это тот фундамент, которого у тебя
никогда не будет. Поэтому я не заставляю Мишель
выбирать.
— Но ты ушёл...сказал про ту квартиру, — сдавленно
шепчу я, поворачивая голову и смотря в его тёплые
глаза. Он улыбается, словно ничего не было с утра, словно это не он бросал в меня обвинениями.
— Да, но я всегда возвращаюсь, и я не могу позволить
тебе подвергнуть себя тому, что я видел вчера. Лучше
там, если не со мной. Но там ты будешь в
безопасности и вольна делать все, что угодно. Не
зависеть ни от кого, потому что это я обещал тебе.
Даже если все закончится, я всегда буду помогать
тебе.
— Прекрасная лживая речь, — хмыкает Марк, и Ник
возвращает на него свой взгляд. — Думаешь, сказал
это всё и снова сказка распахнёт свои двери?
— О, нет, вчера не было ничего сказочного. Но это и
есть жизнь, которую ты не знаешь. Каждая рана, каждый порез на её теле, каждая слеза и каждый звук
— мой. А ты чувствуешь это, Марк? Чувствуешь, как ей
сейчас больно? Как пульсирует её висок, как тянут
швы, насколько она боится этого? Нет, ты ни черта не
знаешь об этом, а я многое. И я переживал это вместе
с ней, но я не в силах забрать эту боль. А это самое
желанное для меня. Готов ли ты пережить это, ощутить своей кожей каждое прикосновение лезвия
или же твои слова напрочь лживы? Готов ли ты видеть
её глаза, напуганные и с сумасшедшим блеском?
Готов ли ты каждую ночь успокаивать её и слышать
крик страха и знать, что она живёт даже во сне в
кошмаре? Готов ли ты получить за неё миллион
ударов от самого себя? Готов ли ты знать, что она
уйдёт от тебя, когда узнает лучше, но ты продолжаешь
идти к ней, потому что она твоё солнце? Готов ли ты к
этому?
Я замираю с удивлением и появившейся в груди
теплотой смотрю на Ника во все глаза, но он опускает
голову, кривясь на свои же слова.
— Нет. Я отвечу за тебя, Марк. Ты не готов к этому, потому что не знаешь, как противостоять всей боли, скопившейся в ней. Я не из тех людей, которые кричат
о своей значимости, и таких презираю. Не заставляй и
тебя презирать, Марк, потому что ты мне нравишься, — Ник поднимается со стула и глубоко вздыхает, переводя взгляд на меня, совсем уже не понимающую, как, вообще, такое может происходить со мной, как я
ещё дышу и наблюдаю за этой сценой.
— Ты уходишь? — сдавленно спрашиваю я, а губы
снова дрожат от новой порции слёз.
— Да, Мишель. Я ухожу, ведь приехал я сюда не для
того, чтобы забрать тебя. Нет, я не имею на это права
больше, — он наклоняется ко мне, проводя внешней
частью пальцев по дорожке от слез. Так нежно. Так
сладко. Так страшно. Словно прощается со мной.
— Имеешь, — шепчу я, но он качает головой, мягко
улыбаясь мне и наклоняясь ниже, оставляя поцелуй на
макушке.
— Нет, больше не имею, потому что ты взрослый
человек. Только и я взрослый, я не собираюсь делить
песочницу. Ты вольна поступать так, как пожелаешь.
Майкл будет ждать тебя снаружи, если ты решишь
начать самостоятельную жизнь. Без любого внедрения
в неё. Моя ошибка в том, что я слишком сильно
привязался к тебе, и слишком боюсь потерять. Но и
для меня это не приемлемо больше. Ревность...я не
хочу дружить с ней, потому что демон становится
сильнее меня. Я начал бояться боли, которую
возносил до небес. И я не могу больше знать, что ты
плачешь из-за меня, но, пожалуйста, защити хотя бы
сама себя и не для меня, а только для себя. Не смей
идти к нему в лапы. Я дарю тебе независимость, которую ты жаждала получить, крошка. Прости меня за
то, что мне всегда будет требоваться время для
раздумий, а ты не умеешь ждать, — шепчет он, прижимаясь к моему виску своим, а я закрываю глаза, из которых продолжают катиться слезы. Мне страшно
от осознания его слов. Мне больно от его нежного
голоса. Мне прекрасно от его извращённой любви, о
которой он даже не подозревает. Но я знаю, что это
она. Это моё чувство, мой демон и его. Он стал нашим
общим, потому что моё сердце не желает биться без
