Мурильо кивнул Лукко без всякой враждебности, как профессионал профессионалу, сунул руку под пиджак полицейского и вытащил короткоствольный револьвер «смит-вессон». Откинув барабан, он вытряхнул на ладонь шесть пуль с медными наконечниками, после чего вернул револьвер владельцу. Лукко сунул его назад в плечевую кобуру.
Спустя двадцать минут детектива из отдела по расследованию убийств ввели в теплую и уютную комнату роскошного дома, расположенного на Мэдисон-сквер. На стенах комнаты висели выполненные маслом картины, стояла дорогая кожаная мебель, лежали восточные ковры, полностью заглушавшие шаги обитателей квартиры.
В комнату вошел холеный мужчина среднего роста. Широкие плечи, волосы чуть длиннее, чем модно носить в Нью-Йорке, безукоризненный темно-серый костюм итальянского покроя и, конечно же, мягкие кожаные туфли. Плоский золотой браслет для часов стоил, пожалуй, столько же, сколько система жизнеобеспечения в дорогой больнице.
— Лейтенант Лукко. Меня зовут Луис Рестрепо Осорио. — Говоривший не протянул руку и не стал рассыпаться в глупых любезностях. — Я здесь для того, чтобы сделать вам предложение от имени моих хозяев.
Лукко мог не спрашивать, кто были эти хозяева.
— Ну так давай свое гребаное предложение, у меня сегодня был трудный день.
У Нэнси Лукко выдался удачный день в суде. Она защищала молодого брокера, обвиняемого в махинациях. С первого же дня судебного заседания стало ясно, что его подвели под монастырь старшие партнеры уважаемой уолл-стритской фирмы «Льюис, Джаспер и Ходжез». Ее перекрестный допрос старого Ходжеза — президента привилегированного манхэттенского яхт-клуба — привел в смущение этого миллионера, столпа общества.
Это не прошло незамеченным, и судья Альмеда, чья фотография до сих пор висела на стене в баре, где он в свое время играл на пианино, одновременно обучаясь в колледже, даже незаметно подмигнул ей. Этим самым он дал понять, что вовсе не возражает против выбранной Нэнси линии защиты, которая встретила протест и возражения со стороны обвинения.
Ей очень хотелось, чтобы в этот момент в суде присутствовал Эдди Лукко, пусть бы он послушал, посмотрел, как она прекрасно работает. А если бы она заранее знала, что судьей будет Альмеда, то позвонила бы в 14-й полицейский участок и пригласила мужа посмотреть на своего кумира. Но он так занят расследованием кровавой бойни в больнице Бельвью, что они лишь мельком виделись за последние несколько дней. Нэнси продолжали охранять два детектива, приставленные к ней департаментом полиции Нью-Йорка, они присутствовали и на заседании суда. До вчерашнего вечера Эдди не звонил на квартиру к сестре Сэма Варгоса, и Нэнси тревожилась за него. Голос у него был нормальный, может быть, чуть усталый… и задумчивый. Как она будет рада, когда завершится это расследование.
И вдруг, к своему радостному удивлению, она увидела в дверях зала заседания высокую, плотную фигуру мужа, он прошел мимо полицейского и сел в заднем ряду. Эдди поймал ее улыбку и кивнул в сторону Альмеды, словно хотел сказать: «Вот это да…». Или «потрясающе!» Это выражение они услышали во время просмотра по телевизору черно-белого кинофильма с участием английских актеров. Дадли Мур или кто-то там еще произнес с лондонским акцентом: «Это потрясающе!», и Лукко выражение понравилось, он посчитал его самой забавной фразой, которую когда-либо слышал. Все-таки у него неважно с чувством юмора. И с тех пор он иногда щеголял этим выражением, на что Нэнси всегда восклицала: «Боже мой, Лукко!»
Рядом со зданием суда находился неплохой китайский ресторанчик, и Нэнси настояла, чтобы они зашли туда перекусить. Она испытывала подъем от удачного продвижения дела.
— Что ты об этом думаешь, Эдди? Похоже, судья настроен…
Нэнси не обращала внимания на двух детективов, пристроившихся за столиком рядом с дверью.
— Здравствуйте, миссис Лукко…
Худенький, очень старый официант-китаец улыбался лучезарной детской улыбкой. Он услужливо протянул им меню.
— Здравствуй, Фредди. Принеси нам две порции цыпленка с лапшой, отдельно каштаны и две кока-колы, хорошо?
— Будет исполнено.
И тщедушный официант-китаец Фредди удалился.
— Цыпленок с лапшой, — пробурчал Лукко. — И кока-кола. А не мог я сам заказать?
— Не будь ребенком, Эдди. А реакция судьи Альмеды, это хороший знак, да?
Исполняющий обязанности лейтенанта Эдди Лукко бросил взгляд на двух детективов из отдела охраны. Они слишком заняты меню, чтобы прислушиваться к разговору, да и в ресторанчике довольно шумно.
Существует хорошо известный феномен: когда люди слишком близки, они становятся телепатами, как многие животные. Так это или нет, но, когда Эдди нежно взял Нэнси за руку, она сразу встревоженно посмотрела на него.
— Что случилось?
Ее глаза внимательно изучали его лицо. Последние несколько недель оказались тяжелыми, и Нэнси Лукко, чтобы сохранять спокойствие, постаралась выбросить из головы колумбийцев. Насколько это было возможно, живя в чужой квартире под вооруженной охраной. Так что когда она спросила, что случилось, то имела в виду, насколько плохо обстоят дела.
