— Другие горгульи... я думал их расколола гроза... но наверняка это он, — пыхтит Чарли, все еще пылая возмущением.
М-да, допрашивать это чудо-юдо и в спокойном состоянии сложно, а уж когда он так взбудоражен, и подавно.
— Ты расколол горгулий? — спрашиваю уже у старосты, все-таки кое-что уловив в невнятном потоке речи Чарли.
После пары тычков от Ксандра тот кивает.
А картинка-то складывается. В горгулиях был заключен огонь фениксов, чтобы те могли охранять разлом в отсутствие своих хозяев. Значит, этот козел перешел на сторону зла и расколол всех. А заодно внушил местным, что горгулии были монстрами и выставил себя героем. И без стражей разлом стал шире, так что теперь по ночам здесь бушует магическая гроза, хотя в самом начале ее не было.
Понятно. Теперь осталось два вопроса. Первый — нафига все это было старосте. Второй — как излечить бедняжку.
Пока Чарли пытается успокоиться, обращаюсь к бывшему главе деревни:
— Ну и что тебе предложила темная сторона? Печеньки?
— Печеньки? — удивляется тот, но после пинка, в этот раз уже от меня, добавляет: — Жизнь. Мне предложили жизнь.
— И что потребовалось отдать взамен? — вскидываю брови. — Душу?
— В первый раз я отдал всего лишь свою жену, — сплевывает староста. — Все равно эта старая ведьма заслуживала смерти.
— Подробности выкладывай. Иначе отправлю тебя проводить следственный
эксперимент. Прямо ночью, пинком со скалы, — хмурюсь и киваю Чарли. — А ты слушай внимательно, раз больше всех знаешь. Чтобы потом найти способ вернуть все обратно. Иначе больше огонь тебе зажигать по ночам не буду.
Разбирательства занимают почти весь остаток ночи, но в итоге мне все-таки удается докопаться до истины. Правда, поверить в нее куда сложнее.
В общем, сам не зная, староста заключил сделку с тьмой изнанки. И то, эта самая тьма смогла до него достучаться лишь из-за того, что он оказался на границе между жизнью и смертью. Затем староста приманил первую горгулью, расколол ее, что-то там намагичил и в итоге... возродился живым и здоровым. Как феникс. Вот только тут был один нюанс. Поскольку силами феникса обладали исключительно женщины, для возрождения ему потребовалась жена. С помощью темных сил он как-то связал их души и изменил ее тело, сделав своим. Затем выбрался из ущелья, вернувшись в деревню, как ни в чем не бывало, а жену объявил пропавшей без вести. Возможно, этим бы все и закончилось. Но найдя путь однажды, изнанка не оставила его, продолжая нашептывать всякое разное. Например, что необязательно ему умирать от старости... можно снова жениться, расколоть еще одну горгулью и обновить свое тело. И еще одну... и еще.
Вздрогнув, внимательно смотрю на его последнюю жертву. Мужское тело, черная каменная полоса в области плеч... С помощью горгулий, темной магии и жен, староста создавал себе новые тела, вроде големов. А после перепрыгивал в них и снова становился молодым. Вампир гребанный. И ведь, выходит, он уже сотню лет так делал...
Конечно, жители должны были заметить, что их староста не стареет, а все его жены спустя время начинают болеть и умирают. Но те же темные силы подсказали мужчине рецепт особого зелья, которое он разливал всем на общем деревенском собрании. А взамен староста помогал им расширить разлом.
— Ксандр, выведи его, пока своими руками не задушила, — цежу мужу и обращаюсь уже к Чарли: — Ну что? Есть способ ее спасти?
— Так извратить светлую магию... это ужасно, — голос горгулия дрожит. — Но, если он выводил ее на улицу ночью, чтобы стимулировать превращение... возможно поможет огонь феникса.
— У нас нет огня феникса! — кричу и на секунду мне кажется, что все пропало.
— Есть. Внутри меня.
— И что, предлагаешь расколоть и тебя тоже? Совсем сбрендил?
— Зачем раскалывать? — обижается Чарли. — Я могу им поделиться и так.
Глава 18
Лорд Ксандр
Лана изменилась. Причем, изменилась почти до неузнаваемости. Я бы даже посчитал, что это прежде она притворялась при наших мимолетных встречах, чтобы произвести на меня нужное впечатление. Потому что человек неспособен стать абсолютно другим за такой короткий срок.
Но нет, если верить рассказам тех же сестер и Ираиды, Лана прежде была кроткой и покорной. Ровно такой, какой я ее запомнил. Такой же, как моя погибшая истинная. Наверно это было еще одной причиной того, что я выбрал именно ее — так мне уж точно хотелось держаться от нее подальше. Потому что воспоминания о событиях прошлого до сих пор вызывали во мне щемящую боль. Не от того, что я потерял истинную — здесь меня больше печалила потеря зверя и крыльев. А от предательства.