В нас столько сдерживаемой энергии, что кажется, лимит на ласку просто исчерпан.
Куталадзе накрывает складочки, нагло вторгается, с пошлым хлюпаньем размазывая соки моего возбуждения, и вот уже его пальцы во мне. Удар по передней стенке, и меня пополам согнуло внезапным спазмом. Хотелось сжать ноги, прикрыться, спрятаться, чтобы насладиться этой вспышкой, но Куталадзе лишь зловеще посмеялся.
— Пиздец тебе, Кара… Я же думал, в моём замке принцесса живет. Такая трогательная, мягкая, покладистая. Пылинки с тебя сдувал, боялся напугать, смутить… Я даже не трахал тебя, а любил… А ты вон какая у меня, — Левон наращивал темп, терзая меня пальцами. Дразнил, изматывал, путал и дурманил. — Влажная… А в глазах чертята носятся. Где вы, мать вашу, были раньше? Почему я вас не рассмотрел-то?
— А ты смотрел?
Эти ощущения были новыми, странными. На пике ненависти, страха, боли и отчаянья. Всё казалось иным, выдуманным, украденным из порнофильма.
Но и тут стыд не появился… Смотрела в его сумасшедше-черные и дурные от возбуждения глаза. Сжимала бедра, инстинктивно сводила колени, чтобы углубить ощущения, но он не позволял…
Даже тут контролировал ситуацию.
Загонял меня, как испуганного зверя, вокруг которого уже выстроены ловушки, капканы… Но только охотник один!
— Любил? — собрала все силы в кулак, пытаясь говорить, а не шептать. — Долг ты, Куталадзе, супружеский отдавал. Регулярно, качественно и по четкому графику между месячными. Вот как это называется…
— Боже, какая ты горячая, — Левон сгрёб мои руки, задрал над головой, чтобы не смела ему мешать. Хват сильный, взгляд острый, а после поцелуй.
Губы горячие, сухие, язык ворвался в мой рот ураганом, задавая быстрый темп.
Боже… Кто он? Мужчина, прячущий свои фантазии все это время? Семьянин, не желающий осквернять супружеское ложе?
Вот только я точно такая же. Скромно опущенный взгляд, сдержанные эмоции и мелкие перебежки в душ, только бы не выглядеть распущенной.
Так научили! Это с детства вбивали в голову!
Только сейчас, когда почти сорок, я рыдаю, но не от боли, а от черного омута, в котором прятались наши эмоции все это время.
— Долг, говоришь, супружеский? Щас я тебя вгоню в такие долги, Кара… Моя Кара! — рыкнул Куталадзе, и я вдруг подлетела в воздухе. Он как-то ловко перевернул меня, уложив грудью на холодную столешницу.
Руки снова закинул за спину, и вдруг запястье обожгло холодом шелка. Галстук… Он мучительно медленно затягивался на запястьях, лишая надежды на помилование.
Но не сегодня… Завтра начнём воевать!
— Ты двадцать лет была эталоном, — металл бляшки ремня ударил по стеклу стола, послышался шорох, и к пульсирующим от животного желания складкам прижалась бархатистая головка члена.
Бедра инстинктивно дергались, направляя, указывая и демонстрируя постыдную похоть.
— И теперь ты мне говоришь, что это супружеский долг? — это были последние слова, прошептанные над ухом, потому что дальше начался настоящий ад!
Он подхватил меня за колени, согнул, раскладывая на столе. Руки связаны, я оказалась полностью обездвиженной!
Тяжелая ладонь давила на поясницу, чуть шершавые пальцы скользили по складочкам, дразнили болезненно набухший клитор, сменяясь лаской головки. Этот контраст ощущений хаотичными выстрелами будоражил нервы.
И вдруг толчок! Левон вошел разом, погружаясь на всю длину…
Из легких вылетел воздух, я завопила, пытаясь справиться с реакцией, но тут ощутила болезненную пустоту. И снова толчок! И снова резкий, мощный, обезоруживающий.
И с каждым разом его проникновение наращивало темп, силу, мощь.
Куталадзе сжимал галстук, контролируя меня целиком и полностью. Запястья ныли, предплечья болели, но это было такой глупостью по сравнению с пламенем, бушующим во всем теле.
— Моя Кара… Моя Кара… Ты слышишь?
Я не могла говорить, не могла кивать, я просто тонула в омуте безумия, желая, только бы это не заканчивалось!
Его пальцы впивались в задницу до боли. Входя, Куталадзе быстро целовал меня в шею, между лопаток, умудрялся укусить.
Он словно обрушил на меня ассорти ощущений, с которыми я просто не могла справиться. Скулила, из глаз катились слёзы, хапала ртом воздух, но тот бетонной плитой падал в легкие!
Комната надрывалась звуком шлепков, моими бесстыжими стонами, его грудным хрипом. И это была самая нужная музыка для души.
И когда мир сузился до размера атома, когда все звуки превратились в тихий шепот волн, произошёл взрыв.
Меня разобрало на части!
Голова стала пустая, в душе запели птицы, тело потеряло силу, вес, форму. Я обмякла, растекаясь в его руках. Чувствовала, как снова скользит по запястьям шелк, как его горячие ладони подхватывают меня под грудью, как Куталадзе прижимает к себе, как что-то невероятно ценное, важное, нужное… И как я падаю на холодный сатин кровати…
Морок затянул меня мгновенно. Просто закрыла веки, выталкивая последние слезы, и провалилась в сон, сквозь который доносилось:
— Не отпущу… Я тебя никогда не отпущу…
А вот и он... Новоиспеченный мэр курортного городка, переехав в который он тут же встретил свою любовь!
