Катализатором недовольства стал ткач из Брюгге Питер де Конинк, своего рода фламандский Квазимодо, одноглазый, уродливый, великан, "великий злодей, преступник", по словам Жоффруа Парижского, в то время как для Джованни Виллани и Лодевейка ван Велтема он был скорее карликом. Карлик или великан, в любом случае он был грозным трибуном, возглавившим восстание ремесленников против знатных людей, некоторые из которых были убиты, а другие подверглись издевательствам. Королевский бальи Брюгге Пьер де Брекк вмешался и арестовал де Конинка и 25 других лидеров, но они были немедленно освобождены толпой. Вскоре после этого Жак де Шатильон обосновался вблизи города с небольшим отрядом, но в середине июля начались новые неприятности. Граф Сен-Поль, брат Жака де Шатильона, прибыл с фламандскими дворянами в качестве подкрепления, и через несколько дней было достигнуто соглашение: вожди восстания были изгнаны из Брюгге, но город был лишен своих прав и привилегий и должен был снести свои укрепления и построить крепость для размещения королевского гарнизона. Несколько сотен жителей Брюгге были доставлены в качестве заложников в Турне.
В результате все население Брюгге сплотилось против общего врага — короля Франции. Эшевены обжаловали решение Жака де Шатильона в Парижском парламенте, который, в свою очередь, попросил защиты у своего брата, а Филипп Красивый подключил к этому делу Пьера Флота и епископа Осерра Пьера де Беллеперша. Королевское правительство оказалось непреклонным: в феврале 1302 года парламент отклонил требования Брюгге. Последний тогда видел для себя только одного спасителя: Питера де Конинка, который вернулся в город зимой, в то время как несколько знатных людей и королевский бальи предпочли его покинуть. В начале 1302 года все было готово к новой войне.
На юге ситуация была не лучше. Два посланника короля, Ришар ле Невё и Жан де Пиквиньи, прибывшие в Тулузу в мае, получили задание расследовать дело Бернара Саиссе, епископа Памье, "в большой тайне, чтобы народ ничего не заметил". Именно поэтому в их письмах они представлены как "королевские следователи", которым поручено выяснить злоупотребления местной администрации. В действительности, то, как они вели себя, говорит о том, что у них были устные инструкции от короля, дающие им карт-бланш на действия против Саиссе. Вряд ли они осмелились бы по собственной воле выступать с инициативами, не соблюдающими ни закон, ни процедуру. Как только они прибыли, Саиссе был вызван в Тулузу, а на его имущество был наложен арест. Было заслушано 23 свидетеля, среди них были епископы Тулузы, Безье и Магелона. Аббат Сен-Папуль и два доминиканца попытались оправдать Саиссе, заявив, что его оскорбительные слова в адрес короля, возможно, были вызваны чрезмерным употреблением алкоголя. Но, говорил ли он по пьянке или нет, все признали, что он угрожал наказать королевство, если король не подчинится Папе, потому что "король — ничто, а Папа — все"; что он сказал, "что Людовик Святой предсказал гибель его рода в десятом поколении, то есть при Филиппе Красивом", который к тому же принадлежал "к роду бастардов", что он был "фальшивомонетчиком и думал только об увеличении своего королевства, не заботясь о том, как это делается"; что "в этом королевстве слепых королем стал одноглазый человек", имея в виду Пьера Флота, который был одноглазым. Рассказывали, что Саиссе также поощрял графа Фуа провозгласить независимость Лангедока и объявить себя королем, и для этого он подарил ему Памье, "потому что франкский аллод Памье — это суверенитет, столь же независимый, как и королевство Франция". В общем нашлось все необходимое для обвинения в подстрекательстве к мятежу и государственной измене.
Однако против епископа нельзя было действовать так же легко, как против мирянина, и Бернар Саиссе знал, как защищаться. Он прибыл в Тулузу раньше следователей, протестовал против ареста своего имущества и ареста его родственников, заявив, что ответит на обвинения, только если они придут допрашивать его в Памье, и что в любом случае он собирается отправиться к своему другу Папе, чтобы защитить себя. Поскольку он не мог покинуть королевство без королевского разрешения, он послал аббата Мас-д'Азиль Раймона Атона за разрешением к его начальнику, архиепископу Нарбонны Жилю Айселину, который был членом королевского Совета и, вероятно, находился в Париже. Просьба имела вид провокации: Саиссе просит короля "милостиво и не будучи обязанным, разрешить ему уехать [в Рим], предлагая сделать это в том случае, если он сможет оказать какую-то добрую услугу двору". Другими словами: поскольку я уезжаю, если у вас есть поручение к Папе, я могу передать его!
