А еще более унизительной эту катастрофу делает то, что разгром благородным рыцарям был учинен презренным городским пешим ополчением. Поэтому шок от этого был очень сильным. Долгое время память о Кортрейке преследовала замки аристократии и была гордостью домиков с соломенными крышами и мастерских. Эта битва стала настолько символичной, что 80 лет спустя, в 1382 году, король Карл VI, который проезжал здесь со своими дворянами, решил стереть все следы этого сражения. Рассказ Фруассара свидетельствует о болезненных следах, оставленных в сознании людей через три поколения после этого события. Рана осталась открытой, оскорбление не было смыто: "Французы очень ненавидели этот город из-за битвы, которая однажды произошла перед Кортрейком, где был убит граф Роберт Артуа и весь цвет рыцарства Франции. И их потомки хотели отомстить за них. Королю стало известно, что в большой церкви Нотр-Дам-де-Кортрейк есть часовня, в которой хранится более пятисот пар золотых шпор, и эти шпоры раньше принадлежали сеньорам Франции, убитым в битве при Кортрейке в 1302 году; и жители Кортрейка каждый год устраивали большое торжество по случаю этого триумфа. На это король сказал, что они заплатят ему, а когда он уйдет, то подожжет город. Таким образом, в будущем они будут помнить, что здесь останавливался король Франции. [...] Когда король Франции собирался покинуть Кортрейк, он не забыл, как и французские сеньоры, о золотых шпорах, которые они нашли в церкви в Кортрейке и которые принадлежали дворянам королевства Франции, некогда убитым вместе с графом Робертом Артуа в битве при Кортрейке. Поэтому король приказал, чтобы при его отъезде Кортрейк был сожжен и разрушен". Жители Кортрейка в 1302 году не имели никакого отношения к тому, за что пострадали их правнуки…
Давайте вернемся к 11 июля 1302 года. Кто же виноват в этой катастрофе? Кто несет ответственность? Для многих виновник был очевиден и он уже не мог защитить себя: Роберт д'Артуа. По мнению нескольких хронистов, он проявил легкомыслие и самоуверенность; жаждая славы, он не дал арбалетчикам времени сделать свою работу, и даже бросил вызов одному из своих товарищей, заявившему, что тот прорубится дальше, чем он, в ряды противника, что, очевидно, было повторением эпизода битвы при Мансуре, где его отец заключил такое же глупое пари и тоже погиб.
Но для многих это событие выходит далеко за рамки характера Роберта д'Артуа. Удар был нанесен свыше, гораздо выше: сам Бог стал причиной поражения французов. Как еще подлые ремесленники могли победить этих благородных сеньоров? Кортрейк, это больше, чем битва, — это суд Божий. Он наказал французов за их гордыню и — здесь снова всплывает Бонифаций — за плохое отношение к Папе. Разве не Роберт д'Артуа бросил папскую буллу в огонь? Разве не Пьер Флот возглавлял антипапскую кампанию? И вот они оба мертвы, насильственной смертью: разве это не должно заставить нас задуматься?
Выдвигались и более рациональные причины, в частности, повторяющийся недостаток, который должен был стать причиной бедствий Столетней войны: невероятное самомнение французского рыцарства, которое заставляло его постоянно недооценивать противника и презирать препятствия. Архаичное представление о чести заставляло их пренебрегать самыми элементарными мерами предосторожности. Об этом говорит Жоффруа Парижский:
По мнению Жоффруа Парижского, правы были те, кто бежал: они поступили мудро. Следующего отрывка достаточно, чтобы сторонники рыцарского кодекса чести подпрыгнули:
