Однако эти жалобы не были всеобщими. Придворная литература продолжала восхвалять храбрость тамплиеров, даже если это клише начинало устаревать. "Вы должны следовать примеру этих святых рыцарей", — писал Бенедикт Алиньян. Если их в чем-то и обвиняли, так это в гордыне и жадности, а не в разврате. Если бы орден в течение полувека страдал от грубых злоупотреблений, сексуальных и богохульных преступлений, в чем его обвиняли во время судебного процесса, неизбежно произошла бы утечка информации, особенно от дезертиров и тех, кто был изгнан, которые были бы рады раскрыть порочность братьев-рыцарей. Но ничего такого не было. Ничего, пока их не начали "допрашивать". И тут вдруг началась лавина признаний. Именно с этой целью они были арестованы.
Операция проведенная 13 октября 1307 года имела поразительный успех, продемонстрировав мастерство королевской власти и ее агентов: по всему королевству Франция в один и тот же день, в одно и то же время, рано утром по приказу короля были арестованы тамплиеры, что явилось для них полной неожиданностью. Приказ был разослан за две-три недели до этого, о нем знала вся центральная администрация, десятки секретарей и несколько сотен человек в провинциях, и ничего не просочилось. Немногим из тамплиеров удалось бежать: не более двенадцати, согласно официальным документам. В действительности, возможно, 30 или 40 человек, включая магистра Иль-де-Фрас Жерара де Вилье, командора Оверни Гумберта Блана и Гюга де Шалона, племянника командора и досмотрщика Франции Гуго де Пейро. Большинство из них были задержаны позже, несмотря на маскировку, как, например, Пьер де Букли и Рено де Бопилье, которые сбрили бороды, но были узнаны родственниками. Нет никаких сообщений о попытках сопротивления ни в Париже, где Жак де Моле был арестован в Тампле вместе с более чем сотней братьев, ни в провинциях. Точное общее число арестов неизвестно, но известно, что 665 тамплиеров предстали перед папской комиссией в 1310–1311 годах, что позволяет предположить, что около 2000 тамплиеров должны были быть задержаны 13 октября по всему королевству.
С этого момента все пошло очень быстро. Королю, а значит и Ногаре, который руководил всей операцией, нельзя было терять ни дня. Он должен был воспользоваться эффектом внезапности, чтобы поставить Папу перед свершившимся фактом и тем самым предотвратить любой откат назад. Днем 13-го числа, следуя полученным инструкциям, королевские комиссары составили опись изъятого имущества, опечатали здания и поручили управление поместьями легистам. На следующий день, в субботу 14-го, в королевстве была зачитана прокламация, написанная Ногаре, в которой суммировались обвинения против тамплиеров и подразумевалось, что Папа согласен с королем, хотя с ним не советовались и арест стал для него полной неожиданностью. В тот же день Ногаре собрал каноников и магистров богословия в капитуле Нотр-Дам-де-Пари и оправдал перед ними действия предыдущего дня.
В воскресенье 15 октября была повторена пропагандистская операция, которая так хорошо сработала против Бонифация VIII: жителей Парижа пригласили собраться в дворцовых садах на Иль-де-ла-Сите, чтобы послушать, как доминиканцы, францисканцы и советники короля объясняют причины ареста. Сеть женских монастырей была эффективной ретрансляцией официальной версии во всех городах королевства.
16-го числа Климент V созвал тайную консисторию в Пуатье, которая продолжалась несколько дней, чтобы обсудить позицию, которую следует занять. Он был в ярости ведь тамплиеры были задержаны практически, так сказать, у него под носом: Гуго де Пейро и шестнадцать братьев были схвачены в Пуатье и доставлены в Лош. Король взял на себя смелость, даже не предупредив Папу, заключить в тюрьму целый монашеский орден, зависящий от него, по причинам, связанным с вопросами веры и, следовательно, подпадающим под его юрисдикцию. Это была прямая атака на его власть, и вопрос, поставленный на карту, выходил за рамки судьбы тамплиеров: это дело было частью более широкого противостояния между мирской и духовной властью. Вопрос заключается в следующем: с того момента, когда членов религиозного ордена обвиняют в том, что они представляют угрозу общественному порядку, что является прерогативой короля, по причинам, связанным с ересью, и, следовательно, являющимся прерогативой Папы, кто, король или Папа, может взять на себя инициативу по борьбе с ересью? Король принял радикальное решение; Папа обсуждал вопрос в консистории.
