Филипп Красивый полностью

Король был менее заинтересован в третьей теме обсуждавшейся на соборе — реформе церкви, которая также затрагивала вопрос о взаимоотношениях между клириками и мирянами в королевской администрации. Это связано с тем, что здесь суверен в большей степени находится в положении обвиняемого. Жалобы были связаны с растущим вторжением светской власти в церковную сферу под влиянием королевских легистов. В то время церковная и гражданская сферы были настолько переплетены, что малейшая попытка внести ясность неизбежно вызывала споры. Однако легисты были настойчивы, и это привело к появлению новых практик, которые церковные власти считали злоупотреблениями. Собранные в епархиях жалобы касались узурпации апелляций из церковных судов в светские суды, препятствования осуществлению церковной юрисдикции, нарушения церковных иммунитетов и расхищения церковного имущества лицами, осуществляющими королевские и опекунские права. Но собору оставалось только составлять перечень злоупотреблений: что еще он мог сделать, кроме как пожаловаться Папе, у которого не было ни желания, ни средств противостоять королю? Никаких конкретных мер в этой области принято не было.

Такое же бессилие было проявлено в отношении моральной реформы клириков, канонов и римского двора. Сетования на бродяжничество монахов, невежество, рассеянность, накопительство, симонию, разврат многих клириков привели лишь к благочестивым пожеланиям. "Моральный уровень духовенства упал очень низко, — отмечает Гийом Ле Мэр, — до такой степени, что во многих местах священники считаются мирянами даже более мерзкими и презренными, чем евреи". Это говорит о многом! Были приняты постановления, регламентирующие одежду клириков на службах (Gravi nimirum turbatio), размер, покрой и цвет их облачений (Quoniam), запрещающие им заниматься ремеслами мясника и трактирщика (Diocesanis locorum) и осуждающие доктринальные ошибки, приписываемые нищенствующим орденам (Ad nostrum), которые склонны были считать, что, достигнув определенного уровня духовности, можно позволять себе все. Проблема освобождения от религиозных орденов вызвала оживленные дебаты. Это был застарелый вопрос, который периодически возникал на протяжении всей истории Церкви: епископы не могли терпеть, когда религиозные организации в их епархиях выходили из-под их контроля и позволяли себе бросать вызов властям, защищая отлученных от церкви, допуская тайные браки, узурпируя права и десятину. Гийом ле Мэр, епископ Анжера, и Эгидий Римский, архиепископ Буржа, возглавляли борьбу против этих "независимых", которых энергично защищал Жак де Терен, цистерцианский аббат Шаалиса.

Однако некоторые внутренние проблемы были все же решены, например, разногласия между францисканцами: булла Exivi de paradisio была попыткой примирения между духовным течением, которое, следуя трудам лангедокца Пьера Жана Оливи, умершего в 1298 году в Нарбонне, выступало за абсолютную бедность, и остальными членами ордена. Булла Fidei catholicae, со своей стороны, разрешила вопрос доктрины, который разделял богословов в течение тридцати лет, подтвердив, что рациональная и интеллектуальная душа действительно является "формой", в схоластическом смысле этого слова, тела: "Всякий, кто отныне осмелится утверждать, защищать или упорно утверждать, что рациональная и интеллектуальная душа не является сама по себе и по существу формой тела, должен считаться еретиком".

6 марта 1312 года состоялось торжественное закрытие собора. Король к тому времени уже две недели как уехал. В соборе, после мессы, Папа подвел итоги, суммировал указы и вскользь затронул вопрос, который не поднимался в публичных дебатах: посмертный суд над Бонифацием VIII. Вероятно, именно во время тайных переговоров, которые он вел с королем за кулисами собора, они договорились закрыть этот вопрос. Для проформы Климент V в последний раз зачитал эдикт, приглашая тех, у кого есть показания по этому делу, так или иначе, явиться в апостольский трибунал. Поскольку никто являться не собирался, дело было закрыто. После прочтения Te Deum и Sanctus, благословения и объявления новой индульгенции на тридцать лет, собор закончил свою работу. Все моли разъезжаться по домам.