– Дядя Олег… ну Катькин отец сказал. Они с моим отцом напарники. Следаки. Расследуют разбои, нападения, мокруху, в общем всякое такое.
Исаак понимающе кивнул.
– А вот и дядя Олег!
У третьего подъезда дома № 45 остановился старенький синий «ситроен». Из машины вышел капитан Петров. Исаак узнал его. А следом с пассажирской стороны вылез круглый низкорослый капитан Кольцов. Он гулко хлопнул дверью, снял фуражку и вытер рукавом лоб. Ровно в тот момент, когда Мишка выругался, он поймал его взглядом.
– А ну иди сюда, твикс без палочки!
– Ладно, мне пора! – Мишка схватил рюкзак, перемахнул через забор садика и исчез в его недрах.
– Домой беги, холера! – Крикнул вдогонку Мишке добежавший до забора Кольцов. Короткими тупыми пальцами он схватился за металлические прутья, тяжело наклонился вперед и шумно выдохнул. Покрытые пушком оттопыренные уши стали малиновыми. От частого дыхания грудь ритмично вздымалась, а под мышками на голубой рубашке ширились потные круги.
– А ты че тут забыл? – наконец отдышавшись, спросил Кольцов.
Исаак ничего не ответил, но уголки его губ почти незаметно дернулись. Он часто захлопал ресницами, как будто собирался вот-вот заплакать. Во взгляде Кольцова мелькнуло сначала недоумение, потом быстрое узнавание и, наконец, сердитое разочарование.
– А, Багратион! – Он махнул рукой на Исаака и уже медленно, почти совсем успокоившись, поплелся к подъезду Петровых, из которого крупная женщина с короткой стрижкой и напомаженными губами вытаскивала инвалидную коляску с девочкой. По русой головке с кудряшками и игрушечной стрекозе, висевшей на ручке коляски, Исаак сразу понял, что это была Катя.
– Мам, ну ты что таскаешь! – Капитан Петров подбежал к женщине и стал помогать спустить коляску со ступенек. Пандуса у подъезда не было. Мышцы на его сильных руках напряглись и округлились. – Ну подождала бы меня, знаешь же, что на обед буду.
– Ничего, ничего, Олежа, нагрузки мне полезны. И я совсем не устала.
– Но Катя… А вдруг уронишь…
– Типун тебе на язык. Сам уронишь! – Женщина строго зыркнула на капитана Петрова.
– Э-э-э, Виолетта Михална, как дела, милейшая? – уперев руки в бока, спросил Кольцов. Издалека он напоминал пузатую сахарницу.
– Васенька, привет, дорогой! Как хорошо, что заскочил. Олежа один почти не обедает. Так… поклюет только. Может, хоть с тобой нормально поест.
– Мам!
– Так, капитан Петров, разговорчики! – быстро встрял в диалог Кольцов. – Не срывай нам обед. Чем угощать будете, Виолетта Михална?
– Да как чем… суп, котлеты… и эта еще… наливочка…
– Не, не, эт нельзя… служба, а котлетки вот с удовольствием!
– Олежа, вы идите, идите, я сама с Катюшей погуляю, – сказала Виолетта Михайловна сыну и чуть тише добавила: – Покорми нормально Васю, не жидься!
– Так, все, хватит. Пошли, Кольцов! – Петров открыл подъездную дверь, впуская напарника.
Виолетта Михайловна развернула коляску с Катей в сторону тротуара.
– Мама, аккуратнее только… – крикнул ей вдогонку Олег, когда Кольцов уже скрылся в подъезде.
– Я что, в первый раз, что ли, Олеж, иди уже давай! – не оборачиваясь, крикнула Виолетта Михайловна.
Олег покачал головой, еще немного посмотрел на удаляющуюся коляску с дочкой и скрылся в темноте подъезда.
– М-да, – протянул Кольцов, рассматривая потрескавшиеся стены подъезда Петрова. – Че ремонт не забабахаешь с соседями? Живете как в бараке каком-то…
– Кольцов, не начинай, а!
– А что я? Ты же тут живешь.
– Вот именно, и я знаю, что кроме меня это никому не нужно будет.
– Ты просто слабохарактерный, Олеж, – тяжело выдохнул Кольцов, когда ступил на лестничную клетку третьего этажа. Он остановился, чтобы отдышаться.
– Вот приди и сделай, заодно характер свой покажешь!
– Ох и дерзкий ты, Олежа. – Кольцов продолжил свое восхождение. – Лучше б с Дашкой своей был таким смелым.
– Че ты к ней прицепился?
– Хорошая девка, а ты ее динамишь.
– Да мы просто общаемся.
– Угу, видел твое лицо, когда ты просто с ней общаешься.
– Да черт, знаю, знаю… Но… мне все время кажется, что Нина подумает, что я предатель.
– Нины больше нет и уже не будет, ты же знаешь, а у тебя Катька и мать твоя не вечная, тебе надо снова жениться, ты еще ого-го у нас!
– А сам-то че не женишься снова?
– А я больше не верю в любовь. Любовь – это зло, а женщины – его приспешницы. А Тонька моя – самая главная из них. Это ж надо было бросить сына! Ладно от меня сбежала, шельма, но от Мишки! Холера драная. Я и без нее Мишку воспитаю, хоть мужиком сделаю. А то сосунки маменькины сплошные вокруг… еще одного такого делать – себе дороже.
– Бедный Мишка.
– Чего? – Кольцов удивленно глянул на Петрова.
– Ничего, – весело проговорил Олег и вставил ключ в замок двери. – Есть пошли, знаток человеческих душ.
