Кольцов смотрел на друга и его мертвую дочь и никак не мог пошевелиться. Ему все время казалось, что это какое-то страшное кино, в которое ему угораздило попасть актером массовки, а все вокруг напичкано фальшью и притворством.
Но «Стоп, снято!» так никто и не прокричал. Кольцов проводил взглядом машину скорой помощи, в которой тряслись водитель, врач и семейство Петровых. Тело матери Олега нашли почти сразу же после Кати.
Начальник поисковой группы предположил, что больше никого под обломками не осталось. Шансы найти хоть кого-то еще были ничтожно малы, список жильцов, находящихся в квартирах на момент взрыва, был весь вычеркнут.
– Не сдавайтесь! – вдруг услышал Кольцов со спины. Он обернулся: сзади стоял черноглазый мальчик двенадцати лет в куртке, накинутой на пижаму. – Он там!
– Что? – Кольцов подскочил к нему. – И… и… Исаак, да?
Исаак кивнул.
– О чем ты, Исаак? Кто там?
– Мишка.
– Но как? – Кольцов схватил Исаака за плечи и стал трясти. – Как? Как ты узнал?
Мальчик кивнул куда-то за плечо Кольцову. Между двумя обломками, будто из норы, грязно-зеленой мордой торчал носок одинокого кроссовка Мишки. Кольцов открыл рот, но вместо крика с губ сорвался лишь еле слышный выдох.
Мишка. Мишенька. Как же так. Ну зачем же? Зачем же? Неожиданно он совершенно ясно увидел себя со стороны. Маленький, растерянный, словно букашка с самомнением Бога, которой трудно признаться, что она оплошала, ошиблась. Почему ему надо было воспитывать, взращивать, делать мужиком сына вместо того, чтобы просто его любить? Хотя бы раз искренне поинтересоваться, а как он там? Заглянуть в него, открыть себя… Да какой там… Страх обделаться перед другими, проиграть, окарать[9] в жизни выскоблил его до самой кожи, не оставив ничего человеческого. Кольцов почувствовал себя никчемным, жалким и теперь еще вдобавок никому не нужным. И себе не нужным. Столько людей там… А лучше бы он… Почему так случилось?
– Не сдавайтесь! – Кольцов снова услышал голос Исаака. Слова мальчика были громкими и настойчивыми. – У него мало времени.
– Но… – Кольцов поднял глаза на мальчика. Голос совсем не слушался его, все слова вылетали слабым шепотом. – Где он? Помоги, Исаак!
– Вы должны сами. Зовите его! Он услышит.
Кольцов ничего не ответил и, чуть помедлив, как будто набирая в грудь побольше воздуха перед финальной битвой, резко нырнул за ограждение и полетел к груде обломков.
– Эй, сюда нельзя! – Эмчеэсовец оттянул Кольцова за рукав.
– Отвали! – Кольцов отпихнул крепкого спасателя и, выхватив табельное оружие, обвел стволом пистолета вокруг себя. – Мой сын! Еще остался мой сын, ясно вам! Не подходи!
Кольцов взобрался на высокий ровный обломок и закричал:
– Сынуля! Сынулечка! Я здесь! Папа здесь! Слышишь меня, Миш?! Слышишь? Ответь!
– Сойди вниз, завалит! – Эмчеэсовец попытался полезть вслед за Кольцовым.
– Уйди, сука! – заорал на него Кольцов и продолжил свой зов: – Миша! Миша! Сынок! Сынуля! Ты меня слышишь? Ответь! Ми-и-и-ш-а-а!
Эхо от последнего, неистово выкрикнутого слова Кольцова взмыло вверх стрекозой вместе с квадрокоптером и исчезло. На какое-то мгновение руины окутала тишина, и в этом сжатом, стиснутом до невыносимого отчаяния воздухе, в недрах металла и бетона вдруг послышался стон.
– Живой! – крикнул один из спасателей. – Еще один живой! Быстро сюда! Достаем.
Кольцов опустил руку с пистолетом, сошел с обломка стены и осел по нему спиной. Это был стон Мишки. Это был голос его сына.
Какие-то люди в разной форме, с носилками и с чемоданчиками бежали к завалу, а какие-то бежали к нему самому, вызывая подкрепление и рябь по мутной влажной пленке, застилавшей его глаза. Но Кольцову уже было все равно, он уже ничего не различал вокруг, что-то новое проникало бурным потоком в его надтреснутую, несуразную внешне оболочку и заполняло все клеточки изнутри.
Отец Алексий, придерживаясь одной рукой за спинку впереди стоящего сиденья, мерно раскачивался из стороны в сторону и подпрыгивал вместе с остальными пассажирами микроавтобуса. Воротник подрясника всю дорогу неприятно покусывал затылок, и отец Алексий, чтобы не ругать себя за раздражение и досаду от невозможности хорошенько почесаться, усердно молился.
Утром он отслужил панихиду по жертвам обрушившегося год назад дома, а потом, он и сам не понял, как так произошло, но отчего-то, несмотря на сильную занятость, согласился, по горячей просьбе Олега Петрова, съездить с ним на кладбище и прочитать там литию, а потом присоединиться к небольшим поминкам, которые хотели устроить на даче, любезно предоставленной сослуживцем Петрова – Василием Кольцовым.
