День был ясным и погожим. Самая середина июня. Время, когда все дышит полной жизнью, кичливо, отчаянно, с яркими всполохами пылкого задора – так, как будто осень никогда не наступит. Может, это теплое солнце подпекло в нем строгость, или ласточки, носящиеся туда-сюда в синем небе, натолкнули на детские воспоминания о беспечных прогулках и приключениях, а может, случился такой момент, когда по рассеянности упускаешь возможность сослаться на дела и слова согласия сами собой слетают с губ, но отец Алексий все же покорился этому внезапному порыву и уселся в микроавтобус.
Почти все собравшиеся в машине были ему знакомы. Лицом к нему расположился Олег Петров, потерявший при крушении дома дочь и мать, рядом с ним сидел его друг и коллега, следователь Кольцов. В ногах у одного стояла пухлая сумка, из которой торчали пучки подвядшей зелени, поджаристый багет в бумажном пакете и металлическая крышка термоса. Второй держал на коленях, будто младенца, укутанный в ежедневную газету с объявлениями букет вихрастых розовых гвоздик. Рядом с Кольцовым долговязый отрок уткнулся головой в стекло и, прикрыв глаза, слушал музыку в наушниках. Его колено прижалось к колену соседа. По почти одинаковым носам-картофелинам и острым скулам можно было догадаться, что перед ним сидят отец и сын и паренек был тем самым Мишкой, чудом спасшимся при обрушении дома.
На впереди стоящем сиденье, за спинку которого держался отец Алексий, ехала девушка. Ему не было видно ее лица. Лишь иногда порыв ветра, залетавший в открытый люк на крыше микроавтобуса, резво вздыбливал пряди ее пегих кудряшек. Отец погибшей девочки всю дорогу проверял глазами, на месте ли кудрявая девушка, а она все время поправляла спадающий с плеча ремешок сумки, на которой висела игрушечная стрекоза с обломанным крылом.
В просвет между двумя передними сиденьями было видно плечо мальчишки с густыми черными волосами, похожими на щетку. Он часто видел его на службах, и отчего-то отца Алексия радовали эти случайные встречи глазами. В душе при этом всегда разливалась тихая спокойная радость. Иногда ему даже казалось, что вокруг мальчика во время всеобщего чтения молитв мерцало едва различимое золотистое свечение.
– Отец Алексий, спасибо вам! – вдруг подала голос знакомая ему прихожанка Зинаида Григорьевна, сидевшая слева от него. – Ведь, наверное, столько забот у вас…
– Забот много, сестра. Но нет важнее заботы, чем поминовение души невинно погибшего дитяти. Я делаю это с радостью да с Божьей помощью.
– Отец, как же так происходит? Отчего же Бог не спас малышку? Почему Его не было там в тот день?
– Когда мы думаем, что Бог покинул нас, именно в те моменты Он к нам ближе всего. С каждой душой Он был рядом в тот момент. С каждой проживал боль.
– Но невинное дитя…
– Я был на похоронах матери и дочери капитана… Вы знали Катю до смерти?
Зинаида Григорьевна помотала головой.
– А я часто бывал у нее. Девочка страдала тяжелой болезнью. Не могла ни говорить, ни стоять, ни ходить. Только сидела скрюченная в кресле, еле-еле поднимая голову. Так вот, в день похорон, когда посмотрел на нее в гробу, я вдруг осознал, что не видел ничего прекраснее в жизни…
Отец Алексий хотел было сдержаться, но чувства его оказались сильнее, и он продолжил говорить с влажными глазами.
– Ее тело распрямилось… Вы можете себе такое представить? Человек, всю жизнь не имеющий возможности почувствовать всю силу своего тела, только и мог, что переживать боль, а тут каждая его клеточка освобождается! Больше нет ни боли, ни давления, ни спазмов, есть только свобода. У меня до сих перед глазами ее лицо. Чистое, нежное, полное любви и покоя. Как будто все черты встали на свои места. Борозды на переносице разгладились, рот закрылся, губы сложились в легкую улыбку. А пальчики! Прежде скованные и скрюченные болезнью, теперь они лежали ровненькие, полные света и нежности, словно у куколки! Видеть такое освобождение… Это ли не любовь Господа нашего к человеку? Все мое сердце переполнялось любовью, когда я читал заупокойную. Я не мог остановить слез, но то были слезы не горя, а радости. Я даже предался греху и в какие-то моменты читал молитву, не отдаваясь душой слову, настолько ее нежность и красота переполняли мое сердце.
В храме при кладбище поставили свечи и помолились. У могилы прочитали литию. Еще немного потряслись в микроавтобусе, а потом высыпали на просторную лужайку перед небольшим загородным домиком в садоводческом товариществе «Изумруд». Стол решили накрыть прямо в саду. Сидеть в задохнувшемся затхлостью доме не хотелось.
