10. Вещь, имя (слово), «я». Имея слово как энергию сущности вещи, я могу видеть уже выраженную, понятую мною вещь, понятую или адекватно, или с той или другою степенью адекватности, причем между тем и другим может быть дано бесконечное количество разных оттенков (185). Слово – сама вещь, но в аспекте ее уразуменной явленности… слово – понятая вещь (187); слово есть сама вещь, понятая в разуме (190). Знать имя вещи значит быть в состоянии в разуме приближаться к ней или удаляться от нее. Знать имя вещи, значит уметь пользоваться вещью в том или другом смысле. Знать имя вещи, значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью. Ибо имя и есть сама вещь в аспекте своей понятости для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (194). Если бы предметная сущность была выражена только сама в себе и сама для себя, то никакое человеческое слово не могло бы и коснуться этой сущности. Она пребывала бы непознаваемой и неименуемой (184). Слово, имя вещи, взятые как идея, суть выражение и понимание вещи; или, вернее, идея и есть сама вещь, но данная в своем максимальном присутствии в инобытии. Имя вещи есть выраженная вещь. Слово вещи есть понятая вещь. Имя, слово вещи есть разумеваемая вещь, в разуме явленная вещь, вещь как разум и понятие, как сознание и, след<овательно>, – разум, понятие и сознание как вещь (77). Так оказываются необходимо связанными сущность вещи и лик ее, смысл ее, или эйдос ее, предметная сущность ее, то, к чему привязано слово (183).
11. Вещь и интеллект. Полная «адеквация вещи и интеллекта» (81); необходимо интеллект заполнить вещью целиком (41); момент вещности, или вещной категориальности в логосе (139 – 140).
12. Вещь и вещи. Становящийся поток нерасчлененных вещей (226).
видМеон в чистом виде неописуем (201). Идея есть чистое мышление, чистое чувство и выражается уже не в словесном, но в умном виде… В чистом виде она (т.е. физическая энергия. – В.П.) рождает физическую вещь, значащую только то, что она есть (188); в полагании цельного эйдоса скрыт логос, в четырех главных и раздельных вне-выразительных своих видах – «понятия», «суждения» с «определением» и «умозаключения», в одном фактном – индуктивный «закон природы», и в выразительном – грамматический, риторический и стилистический строй языка (153).
видеть (смотреть)1. Диалектика есть просто глаза, которыми философ может видеть жизнь (56). Феноменология есть эйдетическое вúдение предмета в его эйдосе (199). Мысль, приступая к той вещи, которая именуется как «слово» или как «мысль», должна зафиксировать то, что она здесь видит, убедиться в том, что виденное здесь есть подлинное, не-кажущееся. Это первоначальное знание вещи как определенной осмысленности есть то, что надо назвать феноменологией (198).
2. Эйдос и есть то, что мы видим в вещи (223). Эйдос видится мыслью, осязается умом, созерцается интеллектуально; логос – не видится мыслью (136); в сознании творится вúдение мира и себя в мире (178). Погруженный в меон, смысл видит себя в меоне; без этого нет и самосознания. Но видеть себя в меоне, значит видеть себя аффинированным различными текучими и все новыми и новыми подробностями (93); в этом и заключается его (т.е. экстаза. – В.П.) смысл – не нуждаться даже в вúдении, даже в бытии (189); одни моменты (эйдоса. – В.П.) я вижу хорошо, другие – плохо (184); композитор видит мир только в аспекте становящегося потока нерасчлененных вещей (226). Чтобы понять структуру подлинного общения, необходимо увидеть в слове совершенно иной логический состав, чем «звуки» и «значение» (195). Надо одну категорию объяснить другой категорией так, чтобы видно было, как одна категория порождает другую (41); предметная сущность вещи есть то цельное и единичное, что мы увидели характерного в вещи и уразумели в ней. Вещь – множественна, изменчива, неустойчива. Но мы видели, что во множественных частях ее присутствует она целиком и без разделения, что без этого присутствия не было бы и вúдения самой вещи. Мы увидели в изменчивых контурах вещи нечто абсолютно устойчивое и неподвижное, и заметили, что без этого устойчивого оформления не было бы и самого вúдения вещи (83). Еще не строя никаких теорий, мы начинаем всматриваться в то, что называется мыслью и словом. Мы сразу же видим, что звук слова есть нечто совсем иное, чем значение слова, что значение слова есть нечто совсем иное, чем предмет, к которому слово относится, и т.п. (198); в людях мы теперь уже видим все те бесконечные роды и виды, которые содержатся в эйдосе «люди» (147).
