Философия имени полностью

4. Энергия сущности вещи, объединяющая «объект» и «субъект», есть то общее тому и другому, что само уже не то и не другое (192). В каждой вещи мы различаем то, что обще всем вещам данного рода, карандашность, и смысловой образ данной вещи – эйдос этого карандаша. Эйдос этого карандаша может в той или иной мере воспроизводить общий эйдос карандаша (187). В логосе – объединение различных меональных пунктов, и в их обобщении ищется не эйдос, в котором все они, по удалении меона, совпадают, а то общее, что есть в них как именно в меонально-ознаменованных пунктах эйдоса (133); конкретность и индивидуальность общего (134).

5. Общая диалектика как чисто логическое конструирование есть нечто нерушимое для мысли (208); общая диалектика, конструируемая в сфере чистых категорий (207).

6. Возможна общая и частная логическая формулировка эйдетического бытия. Та и другая есть не что иное, как диалектика (207). Она (т.е. сущность. – В.П.) сначала – число, и это есть некое первичное и наиболее общее определение сущности (216); самое простое и общее определение слова есть то, что слово, или имя, есть смысл, или понимаемая, разумеваемая сущность (173); смутные и ненадежные обобщения (181).

Обыкновенно не знает человек и чистой мысли… Человеческий субъект, имеющий ощущения, имеет их обыкновенно в форме того или иного осмысления (179).

1. Характеристики. Мы фиксируем в воспринимаемом объекте его текучесть и качественную неустойчивость, и – в то же время соотносим отдельные моменты этого протекания с тем целым и уже не текучим, что представляет собой данный объект (96); эйдос объекта; умственный, или мысленный образ, или представление внешнего объекта (98); объект, который ею (т.е. мыслью. – В.П.) ищется и формулируется (198); сенсуальный объект (97).

2. Объект и субъект. Нет никакого субъекта как субъекта (т.е. как противолежащего какому-нибудь «объекту») (189); субъект общения знает имя объекта общения (194). Энергия сущности вещи, объединяющая «объект» и «субъект», есть то общее тому и другому, что само уже не то и не другое (192).

3. Объективный. Объективное (182); объективная диалектика (224); все эти науки суть одинаково реальны и объективны (223).

1. Выясняется и вся социальная природа слова, необъяснимая и загадочная при обычных точках зрения (192). Все знают, что «слово – орудие общения». Но только феноменолого-диалектическое исследование может разъяснить этот факт до конца (194).

2. Я не могу быть гуссерлианцем в такой мере, чтобы относиться ко всякому «объяснению» как к чисто натуралистическому; признать, что всякое «объяснение» натуралистично, чудовищно; «объяснение» не обязательно есть натурализм, есть «объяснение» – не психологическое, не метафизическое, но чисто смысловое же. И вот это смысловое объяснение я и вижу в диалектике (40). И если она (т.е. диалектика. – В.П.) не просто феноменология, она обязана дать не только описание раздельно данных моментов «смысла», но – объяснить смысл во всех его смысловых же связях, во всей его смысловой, структурной взаимосвязанности и самопорождаемости. Надо одну категорию объяснить другой категорией, так, чтобы видно было, как одна категория порождает другую, и все вместе – друг друга, не натуралистически, конечно, порождает, но – эйдетически, категориально, оставаясь в сфере смысла же (40 – 41).

3. Всмотримся, прежде всякого объяснения, научного, метафизического или какого бы то ни было иного, в самую сущность ощущения. В чем должно заключаться феноменологическое описание, чуждое всякого «объяснения», этого универсального явления? (89)

4. Всякое знание и всякая наука есть не что иное, как знание и наука не только в словах, но и о словах (173).

А то, что имя есть жизнь, что только в слове мы общаемся с людьми и природой, что только в имени обоснована вся глубочайшая природа социальности во всех бесконечных формах ее проявления, это все отвергать – значит впадать не только в анти-социальное одиночество, но и вообще в анти-человеческое, в анти-разумное одиночество (41).

1. Мы имеем некое неопределимое и ни от чего не отличное чистое одно. Одно, чтобы быть, предполагает иное, меон, причем, конечно, это не меон вообще, но именно иное одного, не-одно… Вот это до-сущее число и есть то, что является результатом меонизации чистого, одного (160). Нужно все схемно-морфные моменты подчинить более высокому и общему смыслу, чтобы получилась определенная вещь. Нужен момент эйдоса в узком смысле этого слова. Это момент идеально-вещной, или категориальной определенности эйдоса. Тут выдвигается категория единичности, одного (125). «Одно» требуется как абсолютное тождество и абсолютное различие во всем, так что действительно получается индивидуальная координированная раздельность, или смысловая картинность (135 – 136); «одно», полагаясь и воплощаясь, даст эйдос (152).