Философия имени полностью

5. Ноэма сведется к восприятию, вернее, к воспринимаемому эйдосу, т.е. будет знать в своих словах уже не «образ образа», т.е. не осознание значения звуков, но только самые звуки (188); различается образ предмета от самого образного предмета (67); образ и очертание, эйдос (129); смысловой образ (186); смысловой образ данной вещи – эйдос (187). Чтобы световой образ существовал, необходимо, чтобы в свете участвовала тьма. Однако, в световом образе не может быть только тот свет, который через участие тьмы является определенно-оформленным. Как свет в образе, он – во взаимоопределении со тьмою, но, чтобы быть таким, он должен быть, прежде всего, сам по себе; один образ тогда несоизмерим с другим (79); расчлененный образ (130); образ самого звука (179 – 180, 222); «образ образа» (180).

6. Чем сильнее проявлена эта тайна, тем символичнее рождающийся образ (123).

7. Пробиваясь к предмету, мы исключаем из ноэмы момент не-предметного и вне-предметного различия, момент вне-предметной многообразности, момент меональный (74 – 75).

8. Образы ведь суть не больше, как осознанные восприятия (100); образное представление (98 – 100).

9. Есть энергема образного представления и есть психический акт образного представления, т.е. то или другое единство текучих качеств образного представления (191).

10. Прообраз логоса понятийного (137).

1. Сущность – образец для энергии, энергия – для потенции, или логоса (159). Сущностный логос есть образец и потенция логоса меонального (157); образом и основной структурой каждого диалектического перехода является диалектика «одного» и его «иного» (159 – 160).

2. Нужно, чтобы интуитивно-эйдетически-диалектически непосредственная цельность и как бы картинность служила все время образцом, парадейгмой для всякой оформляющейся вещи (130 – 131).

1. Язык есть предметное обстояние бытия, и обстояние смысловое, точнее – выразительное, и еще точнее – символическое (114).

2. Ноэма превращается в экстатическое сверх-умное обстояние (189).

1. Определение. Быть в общении с вещью значит иметь нечто общее, тождественное с нею. Это возможно, когда одна вещь, целиком или частично, повторяется в другой вещи, целиком или частично воплощается в ней, целиком или частично оформляет и осмысляет ее по-своему (192 – 193). Вещь, во-первых, должна остаться такой, какой она была и раньше. Во-вторых, эта вещь, если с ней происходит общение, должна смыслом своим оформить другую вещь, находящуюся с нею в общении. Таким образом, по факту своему вещь остается в своей сущности неизменной, а по смыслу, и в данном случае по выраженному смыслу ее, я вхожу с ней в общение; смысл ее осмысляет известные пункты моего сознания так, как того требует самый смысл. Это и значит, что я нахожусь в общении с вещью (193).

2. С кем (или чем) происходит общение. Общение субъекта с энергией сущности; «субъект» и «объект» общаются (192); всякая разумная человеческая личность имеет какое-то общение с каким-то реальным для нее миром (202); взаимообщение сущности и меона (78); взаимообщение энергем (179). Чтобы понять структуру подлинного общения, необходимо увидеть в слове совершенно иной логический состав, чем «звуки» и «значение». Тогда и станет ясным, почему именно язык – орудие общения между людьми (195); имя есть смысловая, выраженная (или разумеваемая) энергия сущности в модусе интеллигентной самоотнесенности, данная как арена общения факта (меонизированного смысла) с эйдосом (смыслом в себе), или данная как смысловая встреча субъекта с его предметом (174). Только в слове мы общаемся с людьми и природой (41); тайна слова заключается именно в общении с предметом и в общении с другими людьми (67); имя и есть сама вещь в аспекте своей понятности для других, в аспекте своей общительности со всем прочим (194). Знать имя вещи, значит быть в состоянии общаться и других приводить в общение с вещью (194). В раздельной и осмысленной форме слово есть фактор общения данного существа со всеми иными (92); таинство общения с миром звуков (178).