3. Меональный логос есть потенция энергии сущности. Сущностный логос есть потенция эйдоса сущности. И то, и другое есть метод смыслового становления сущности, один раз – вне себя, другой раз – внутри себя… Сущность – образец для энергии, энергия – для потенции, или логоса. Энергия выражает сущность, потенция, или логос, выражает энергию (158 – 159). Везде сущностный логос есть образец и потенция логоса меонального. Софийные и символические моменты меонального логоса также дают в сущностном логосе – потенцию софийной и символической фигурности (157); понимание сущности как потенции всего алогического (222); смысл в модусе метода меонально-сущностного определения, или эйдетически-сущностный логос, имеет ближайшее отношение к тому, что мы называли выше энергией сущности, однако без соотнесения с абсолютным меоном, и потому он – потенция сущности (159); мы получим еще новый тип меона – софийный, после-сущностный, с различением тех же моментов потенции, энергии и эйдоса, равно как символический тип меона, приводящий к различению символа как потенции, как энергии и как эйдоса. Дальнейшее диалектическое полагание символа приведет к физической вещи, где мы также получим – уже физические – потенцию, энергию и форму вещи (161); «сущее», одно, в эйдосе есть условие, необходимое и достаточное для понятия в логосе; это – потенция фигурности понятия, или фигурность понятия как потенция (156); покой в эйдосе (как такое) есть условие, необходимое и достаточное для суждения в логосе; это – потенция фигурности суждения (157).
4. Слово in potentia (60); собственное имя потенциально уже налично в слове и в развитой форме есть не больше, как лишь сгущенное в смысловом отношении слово (140).
1. Алогический поток предмета (145). Обыкновенно же мы лишь отчасти ощущаем и лишь отчасти мыслим. В мутном потоке наших ощущений блестят раздельно-оформленные крупинки мысли; и в нашей мысли зияют черные провалы мутных ощущений, пресекающих и убивающих мысль (101). Композитор видит мир только в аспекте становящегося потока нерасчлененных вещей (226).
2. Сущность, рассматриваемая как становящаяся, значительно богаче и представляется как некая смысловая сила, как некий смысловой поток самовыражения (158).
1. Можно ли сказать, что энергия вещи подлинно почила на мне?.. Энергия сущности вещи почила на мне… Смысл вещи почил на мне. Это значит, что смысл вещи как-то выразился для меня (193). Я осмысленно произношу слово «карандаш». Это значит, что карандашность, как некий эйдос, почила и на моем физико-физиолого-психическом субъекте (186).
2. Энергема есть смысловая выраженность, почиющая на предмете независимо ни от какой меональной вещи (80).
Эстетика поэзии, или поэтика (211). Учение о метафоре вообще есть – поэтика (или эстетика поэзии) (212).
Ноэма превращается в экстатическое сверх-умное обстояние (189); число, полагаясь и утверждаясь, т.е. отличаясь от своего меона и отождествляясь с ним, превращается в сущее, в нечто (160).
1. Познавать вообще что-нибудь – это значит полагать этому «чему-нибудь» границу, предел, т.е. ограничивать, определять (119).
2. Тайна слова в том и заключается, что оно – орудие общения с предметами и арена интимной и сознательной встречи с их внутренней жизнью. Это выводит нас далеко за пределы простой ноэмы слова (67). Ноэматическая форма понимания есть степень понимания в идее. Понимание в идее есть предел ноэматических пониманий предмета (82). Предположивши, что произносимое нами слово есть только ноэма, «то, что мыслится о» чем-нибудь, мы не выходим за пределы процессов мышления как таковых и их результатов (67); мы оставили пределы чистой ноэмы и перешли к идее (78); еще один шаг вперед, и – мы уже выходим за пределы символической семемы (64).
3. Реальная психическая жизнь повседневного субъекта не содержит в себе ни чистого ощущения, ни чистого мышления. Реальная психическая жизнь разыгрывается в промежутке между тем и другим, обыкновенно не касаясь этих крайних предметов (101).
4. «Субъект» и «объект» общаются и в пределе даже отождествляются между собою через не-субъективную и необъективную энергию сущности «объекта» (192). Подвыражением смысла или – в пределе – символом мы понимаем тождество смысла с его алогическими моментами (210); в чувстве фиксируются не только пределы растекания интеллигенции, но и сама растекаемость в этих пределах, т.е. отождествленность алогического становления интеллигенции с твердо оформленными, эйдетическими пределами этого растекания (120).
