3.6. Испытывается потребность завершить анализ символического единства семемы еще одним пунктом; каждое слово in potentia содержит в себе только некоторую, вполне определенную совокупность формальных вариаций, и каждая данная вариация слова, характеризуемая всей индивидуальностью символической семемы в ее единстве, указывает на эту высшую общность символической семемы, от которой зависят и которую предполагают все отдельные «так-то и так-то» семемы. Это – полное и общее символическое единство семемы, или второе символическое единство слова (60). Пусть слово «город» мы взяли как символическую семему, т.е. как ряд звуков, объединенных определенным значением. Но ведь мы знаем, что эти же самые звуки могут образовать еще ряд символических семем, поскольку они будут браться то с тем, то с другим значением; можно все эти символические семемы перечислить, обобщить, суммировать. Вот эта обобщенная семема всех символических семем данной категории и есть второй симболон (64).
4. Мы получим ноэматический пласт в имени, то, что мыслится в слове, и это будет уже не символическая, но – ноэматическая семема. В ней уже и нет следов фонемы (61 – 62). Чтобы перейти к слову как подлинной картине предмета, мы должны сначала взять его как чисто смысловую стихию, отбросивши фонему как необязательный и – в смысловом отношении – чисто случайный момент. Это значит, что мы вместо символической семемы получили уже чисто ноэтическую (65). В человеческом или ином сознании предметная сущность, присутствуя более или менее, но независимо от субъективной индивидуальности данного человека или существа, дает ноэму, а зависимо от нее – ноэматическую семему (77).
Слово как результат органической энергемы есть семя (89). В человеческом слове органическая энергема не просто дает растительное семя, но – органическую жизнь разумного существа (178). Возможно ли что-нибудь другое, более разумное, если слово останется на степени растительного семени? (90) Рост растительного или животного семени есть тоже магия (168).
Оставим в стороне низшие степени словесности и возьмем «человеческую» степень, сенсуально-ноэтическое слово (167).
Слово поднимает умы и сердца, исцеляя их от спячки и тьмы (52); умносердечное и экстатическое самоутверждение себя и всего иного (121 – 122).
Слово в живом языке всегда связано с другими словами и несет на себе смысловую энергию того целого, куда это слово входит вместе с прочими, и эту связанность с целым необходимо отметить и зафиксировать терминологически. Это есть синтагма слова, синтагматический слой в семеме (59).
1.
2.
3.
4.
5. Учение о творчестве и силе (222). Сила как предмет теоретической механики (221); все это только вероучение, не обладающее никакой разумно-доказательной силой (224). Можно писать специально логику числа, но эта логика числа не может быть равносильной логике сущности вообще (175).
