Философия красоты полностью

Ты рассмеялась, дико, весело, страшно. Лучше бы плакала, тогда бы я понял, что нужно сделать. Плачущую женщину утешают, а что делать с хохочущей? Кроме того этот смех, пойми меня правильно, Августа, мне показалось, что ты смеешься надо мной, над моим робким чувством к тебе, нерешительностью, неспособностью отстоять свое мнение.

– Он тоже предлагал аборт, – смех съежился до косой нервозной улыбки, – он даже с врачом договорился, а я не пошла.

– Почему?

– Ты тоже не понимаешь? – ты вздохнула, сожалея о чем-то совершенно недоступном мне. – И он не понял.

– Объясни.

– Я ведь люблю его, и всегда буду любить, так как я могу убить его ребенка? Нашего ребенка, понимаешь?

Чтобы понять тебя, мне понадобилось время. Пять лет, может, чуть больше. Я был женат и даже влюблен в жену… тогда мне казалось, что я влюблен. А потом однажды она сказала, что беременна, и я понял: я не хочу ребенка от нее. Не хочу и все. Это будет чужой ребенок, ее, но не мой. И женщина тоже чужая. Знаешь, как тяжело понимать, что вся твоя жизнь – сплошное вранье. Я развелся, она сделала аборт, легко, не задумываясь над тем, насколько это морально. Она тоже не любила меня, просто было принято – если семья, то ребенок, нет семьи, соответственно и ребенок не нужен. У матери-одиночки мало шансов устроить личную жизнь, а быть без мужа – неприлично. Странные доводы, правда? Вот наши с тобой дети были бы родными и для тебя, и для меня.

Наши с тобой… я сам перечеркнул эту возможность.

Больше не могу писать – пальцы сводит судорогой. Это воспоминания виноваты, они будоражат болезнь, словно подстегивают к действию.

Действовать. Я должен действовать.

На следующий день стало только хуже, ступни превратились в сплошной комок огня, а таблетки, оставленные Лехиным, почти не помогали. Иван предложил свой собственный метод лечения, включавший наружное и внутреннее применение крепких спиртных напитков, но я отказалась. Во-первых, это не способ, во-вторых, представляю, как я буду выглядеть завтра, в-третьих, хватит ныть.

Аронов заявился ближе к обеду и отправил Ивана погулять. У меня сложилось ощущение, что эти двое крепко недолюбливают друг друга, тщательно скрывая нелюбовь под маской вежливости. Хотя, конечно, странно, Аронов для своей игры мог нанять кого угодно – мало ли звезд на нынешнем небосклоне, небось, каждую неделю новые появляются – но выбрал Ивана. Наверное, я просто чего-то недопонимаю.

– Как самочувствие? Поправляемся?

– Поправляемся. – Странно, но сегодня Аронов меня раздражал, он казался неестественно-угодливым и даже льстивым, словно царедворец, задумавший воткнуть нож в императорскую спину. Правда, я не император, но все равно не могу отделаться от впечатления, что вежливость эта неспроста.

Минут десять мы мило беседовали обо всяких пустяках – еще одна странность, Ник-Ник слишком ценил свое время, чтобы тратить его на болтовню.

– Я хотел бы поговорить об одном серьезном деле…

Ну, кажется, добрались до сути, а то меня эта болтовня в духе «добрых друзей» уже утомлять стала.

– Ты видела Айшу?

– Это ту, с косичками и мехами? – Я прекрасно помнила Айшу, это лицо, эти глаза, полные гнева, эту смуглую кожу и развратные лисьи хвосты невозможно забыть. Но я – женщина, и не собираюсь просто так признавать чужое превосходство, пусть Аронов думает, будто его драгоценная Айша не произвела впечатления.