– Так пока она тихая была, ее не замечали – растет себе, учится не хуже других, вот и ладно. У нас же больше внимания двоечникам да хулиганам, а на хороших деток, пока до беды не дойдет, никто и не посмотрит. Августа всегда в компании была, Уваров, Лехин, Аронов и Тыченко. Этих паразитов я на всю жизнь запомнила, сколько они мне в свое время гадостей сделали, сколько нервов потрепали, сколько кровушки выпили – не рассказать. Как по одному, так милые вежливые, а как соберутся вместе – не знаешь, куда и спрятаться. То они в футбол в классе гоняли, так, что потом стулья чинить приходилось, а это к завхозу идти, объясняться, тот жалуется, и на педсовете разбирают, и от директора нагоняй. А еще как-то окна побили, реактивы из кабинета химии украли, директрису в туалете заперли. Швабру, представляете, в ручку всунули и застопорили двери намертво. Ох и крику же было. Еще журнал школьный украсть пробовали, оценки исправить, да только поймали их. Нет, ну они не все буйные были, Лехин заводила, а Уваров с Ароновым в стороне. К десятому классу компания развалилась. Или к девятому? Наверное, все-таки десятый. Оно и понятно, класс выпускной, экзамены на носу, тут не до шалостей. А еще у Аронова с Августой любовь приключилась. Они там с детства, почитай, вместе, дома рядом, в школу вместе, со школы вместе, дружили ну и влюбилися. Он ей цветы дарил, я сама видела, гуляли вместе по вечерам, да только тихо так, что сразу и не догадаешься – никогда не видела, чтобы они там, скажем, целовались. Не знаю почему они из этой своей любови тайну сделали, может, родители против были, может слухов пускать не хотели, время-то было такое: три раза под ручку прошлись и будьте любезны в ЗАГС, иначе обговаривать станут. А кому это надо? Никому. Ну а трагедия случилась перед самым выпускным, экзамены как раз шли. Да я и раньше заприметила: Аронов нервный такой стал, да и Августа вся заплаканная ходила. С чего они поссорились? Может, рассказал кто что про него или ее, знаете, как в молодости, с одной за ручку гуляешь да о звездах стихи рассказываешь, а с другой в подвале физиологическую потребность удовлетворяешь. Что, небось, сами таким были?
– Был. – Сознался Эгинеев, вспоминая давно ушедшее время, Ирочку из параллельного класса, нежную, трогательно-романтичную, и Верку-шалаву, которая за бутылку портвейну позволяла… проще сказать, чего она не позволяла. Странное это было состояние, когда душа стремиться ввысь, к звездам и любви, а тело настырно требует своего.
– А то я не знаю, – довольно заметила Алиночка. – Все вы такие, говорите одно, а на самом деле вам другое нужно. Только я уже взрослая, понимаю что к чему, а Августа молоденькой была, идеалисткой к тому же. Навоображала кучу глупостей, а когда выяснилось, что в любви кроме розовых соплей еще и грязь имеется, то дала ухажеру от ворот поворот. Сама прогнала, сама и страдала потом. Дети, чего с них взять. Сейчас тоже: смотришь телевизор и диву даешься, чуть что не так, сразу или с крыши, или вешаться, или таблетки глотать, хоть бы о родителях подумали, ироды. Попридумывают себе горе горькое и носятся с ним, как юродивый с пятаком. Ну скажите, зачем ей травиться-то было, а? Поругались? Так помирились бы, а она яду… Ох и разбирательство же было, милиция приезжала, директрису нашу тогда чуть не сняли за то, что не доглядела. Нам всем тоже досталось, а мне пуще прочих, класс-то за мной числился, значит, я и виновата.
Алиночка снова разнервничалась, будто заново переживая события двадцатилетней давности. Наверное, она была неплохим человеком, если все принимала так близко к сердцу, и Августу жалела искренне, хотя и считала, что та поступила неправильно.
– Алин Петровна, а выйдите на минуту. – В приоткрывшуюся дверь высунулась рыжая вихрастая голова.
– Пожалуйста, – подумав, добавил подросток. – Там Сергеич снова это… ну…
– Напился?
– Ага, – обрадовано закивал парень, – к девкам в раздевалку ломиться, а они визжат… Вы скажите, чтоб перестал, а?
– Скажу. – пообещала Алиночка, отставляя блюдце с недопитым чаем в сторону, – я ему так скажу, что до испокон веков помнить будет…
И Эгиеев сразу поверил.
