10 Вся эта «речь» Иисуса - вольная фантазия на просветительские темы, не имеющая, однако, основания в тексте Нового завета. Здесь закономерно возникает понятие, не только оказавшееся в конце XVIII в, в центре философии Фихте, но уже и до Фихте вобравшее в себя жгучую проблематику эпохи,- понятие «я», представление борющегося за свое самоосознание и пытающегося самоопределиться вопреки всем своим ошибкам и заблуждениям индивидуума. С одной стороны, индивидуум, опирающийся как «я», «сам на себя», способен терять почву под ногами и уходить в мир своих фантазий: возникает тема «эгоизма», которая разрабатывается в философско-поэтическом творчестве Фридриха Генриха Якоби (которого Гегель всегда имел ввиду как важного оппонента своих взглядов), и специально тема «философского эгоизма» и «нигилизма» (см. знаменитое открытое письмо Якоби к Фихте, март 1797 г.),-тема, подхваченная и разработанная в сатирическом трактате Жан-Поля (Рихтера) «Ключ к Фихте» (1800). С другой стороны, только «я», открытое для внутреннего развития индивидуума, могло унаследовать просветительскую веру в беспрерывность внутреннего становления личности, ярко выраженную прежде всего Иоганном Готфридом Гердером (а также Гете) и преображающую религиозную идею бессмертия души, когда смерть оказывается для человека, ставшего в своем «я» внутренне-сущностным, новым рождением, переходом в некое, пока неведомое высшее бытие. Здесь гегелевское «я» - гордое самоутверждение человеческой личности, которая способна вбирать в себя даже такую ситуацию христианского человека, как посмертный суд; личность, «я», сама судит себя. «Я» и есть разум (не бог). «Разум», завоеванный просветительским богословием XVIII в» отрицает у Гегеля всякое богословие,- 50.
11 В зрелой системе Гегеля разум-»высшее соединение сознания и самосознания», т. е. знания о предмете и знания о себе, «равным образом сколь достоверность его самого, субъективность, столь и бытие, или объективность в одном и том же мышлении» («Философская пропедевтика».-Гегель. Работы разных лет, т. II. М., 1971, стр. 90). Но такая трактовка не отрицает понимания разума в данном раннем гегелевском тексте, которое выходит за рамки простого просветительства, в самом разуме заключая идею развития. 50.
12 Тщательное воздержание от всякой деятельности в субботу - одна из главных заповедей иудейской религии. Даже срывание колосков и растирание их руками формально могло рассматриваться как выполнение запрещенных трудовых процессов.- 50.
13 Согласно евангельскому рассказу, Иоанн спрашивал о другом: «Ты ли тот, который должен прийти, или ожидать нам другого?» (Лук., 7, 19); иначе говоря, признает ли Иисус себя Мессией (Христом)? Гегель подвергает прямому насилию евангельский текст, потому что его концепция исключает присутствие в учении Иисуса мессианских мотивов.- 52.
14 Грешница, которая умастила миром ноги Иисуса во время трапезы в доме Симона, в католической традиции отождествляется с Марией Магдалиной.- 52.
15 Скрытое в поле сокровище и единственная драгоценнейшая жемчужина - метафоры высшей ценности, ради стяжания которой следует отдать все. Разумеется, новозаветное понимание высшей ценности весьма отлично от гегелевского.- 55.
16 Праздник кущей, осенний праздник иудейской религии, главный из трех праздников, сопровождавшихся паломничеством в Иерусалим.- 57.
17 В таком понимании нравственного закона (как внутреннего принципа деятельности) скрыта диалектика «я» и мира, субъективности и объективности, как это вполне соответствовало неудержимо стремившейся к своему самоопределению личности (ср. прим. II). У Фихте говорится (1800): «Мы не можем отречься от законов действия разумных существ, чтобы мир для нас и мы вместе с ним не потонули в абсолютном ничто; но мы поднимаемся над этим ничто и держимся над ним лишь благодаря нашей моральности» («Предназначение человека». III, 1, в конце; ср. наст. изд., т. 1, стр. 91 и прим. 36 к этой странице).- 58.
18 Здесь Иисус предстает у Гегеля типичным деятелем Просвещения, воюющим с предрассудками.- 58.
19 Галилея (плодородная северная область Палестины) вызывала презрение ученых-ортодоксов Иерусалима; ее население считалось недостаточно чистым по крови, а также недостаточно сведущим в вопросах веры. Впрочем, в евангельском тексте (Иоан., 7, 41-42) речь идет о невозможности прийти из Галилеи вовсе не пророку, но Мессии (Христу), который, согласно ветхозаветным предсказаниям, должен быть уроженцем Иудеи (южной Палестины). Именно в связи с этими предсказаниями евангелия особо подчеркивают, что Иисус хотя и вырос в галилейском Назарете, но родился не там, а в иудейском Вифлееме. Гегель перерабатывает евангельское повествование, ибо, по его мнению, Иисус не был и не считал себя Мессией; для Гегеля он - «пророк», этический учитель.- 59.
