МАРТА(подходит к ней, тихо, с яростью): Раньше вы так не говорили. И все эти годы вы продолжали быть рядом со мной, и ваши руки, не дрогнув, продолжали придерживать за ноги тех, кто должен был умереть. Тогда вы не думали ни про свободу, ни про ад. Вы своё продолжали. Что же изменилось с приходом вашего сына?
МАТЬ: Я продолжала, что верно, то верно… Но – как мёртвая, по привычке. Достаточно было почувствовать боль, чтобы всё сразу стало другим. Вот что изменилось с приходом моего сына…
Марта пытается что-то сказать.
МАТЬ(останавливая ее): Я знаю, Марта, что это неблагоразумно. Разве может преступница чувствовать боль?.. А ведь это ещё не настоящая боль, я ведь – ты видишь! – ни разу пока не закричала. Это всего лишь страдание, охватывающее тебя оттого, что ты снова можешь любить. Но даже на это мне уже не хватает сил. Я знаю: даже и эта боль – она тоже неблагоразумна. Но неблагоразумен вообще весь наш мир, я могу утверждать это с полной уверенностью, ибо я в этой жизни изведала всё – и творение, и разрушение…
Она решительно направляется к выходу, но Марта опережает её и встаёт перед дверью.
МАРТА: Нет, мать, не покидайте меня. Не забывайте, что я – осталась, а он – уехал, что я всю жизнь была с вами рядом, а он вас бросил и не подавал о себе вестей. Это должно быть оплачено. Это должно быть поставлено в счёт! И вернуться вы должны – ко мне…
МАТЬ(тихо): Всё это верно, Марта, но его я – убила!..
Марта слегка отворачивается.
МАРТА(после паузы): Всё, что жизнь может дать человеку, было ему дано. Он покинул эту страну. Он узнал другие края, море, свободных людей… А я осталась здесь. Осталась, маленькая и угрюмая, в тоске и скуке… Никто не целовал моих губ, и даже вы не видели меня без одежды… Мать, клянусь вам, это должно быть оплачено. И вы не должны, под ничтожным предлогом, что какой-то человек мёртв, малодушно уйти именно тогда, когда всё, что мне причиталось, уже само идёт ко мне в руки! Поймите, что человеку, который пожил в своё удовольствие, не страшно умереть. Мы вполне можем забыть про моего брата и вашего сына. То, что произошло с ним, в сущности говоря, не имеет никакого значения: он всё в жизни испробовал и познал. А меня вы лишаете буквально всего, отбираете у меня то, чем он сполна насладился. Значит, нужно, чтобы он отнял у меня ещё и любовь моей матери, чтобы он навсегда утащил вас в свою холодную реку?..
Они молча глядят друг на друга. Марта опускает глаза.
МАРТА(очень тихо): Я бы удовольствовалась совсем малым. Мать, есть слова, которых я никогда не умела произносить, но – мне кажется… Было бы так славно, если б мы с вами опять смогли зажить нашей обычной, будничной жизнью.
МАТЬ(после паузы): Ты… его узнала?
МАРТА(резко вскинув голову): Нет!.. Я его не узнала. У меня не сохранилось о нём никаких воспоминаний, всё это было так давно… И сейчас всё произошло так, как должно было произойти. Вы ведь сами мне говорили: этот мир лишён благоразумия. Но вы не так уж неправы, задавая мне этот вопрос… Ибо (если б я даже его и узнала) я понимаю теперь, что это бы ровным счётом ничего не изменило.
МАТЬ: Ничего бы не изменило?.. Мне хочется думать, что это неправда. Ведь даже у самого закоренелого убийцы бывают минуты, когда он чувствует себя неспособным убить.
МАРТА: У меня они тоже бывают. Но уж никак не перед братом, мне совсем не знакомым и ко мне абсолютно безразличным, склонила бы я голову.
МАТЬ: Перед кем же тогда?
МАРТА: Перед вами.
Пауза.
МАТЬ: Слишком поздно, Марта. Я уже больше ничего не могу для тебя сделать. Управляйся как-нибудь сама… Ты плачешь? Да нет, ты же не умеешь плакать. Прощай!..
Уходит. Марта глядит ей вслед.
