МАТЬ: Я не это спасение имею в виду…
МАРТА: Оставьте ваши религиозные бредни. Ваши речи просто смешны. Сейчас вам осталось надеяться лишь на одно: потрудившись как следует в сегодняшний вечер, получить потом право спокойно уснуть.
МАТЬ: А?.. Да!.. Когда я говорила «спастись», я именно это и имела в виду: уснуть…
МАРТА: Тогда – клянусь вам – спасение в наших руках! Тем более что я уже отнесла ему его чай…
МАТЬ: Как – отнесла чай? Ты уже отнесла?
МАРТА: Да. Я уже отнесла.
МАТЬ: Что ж ты мне не сказала?..
Мать выбегает из комнаты. Марта сидит и неподвижно смотрит в одну точку. Занавес.
ЯН: Ну, что там ещё?
Дверь отворяется, входит мать.
МАТЬ: Простите, сударь, дочь мне сказала, что она подала вам чай.
ЯН
МАТЬ: Вы его… выпили?
ЯН: Да. Но – почему вы спрашиваете?
МАТЬ: Извините меня, я… только хочу убрать поднос.
ЯН: Пожалуйста! Жаль только, что мне пришлось вас побеспокоить.
МАТЬ: Какое уж тут беспокойство?.. На самом-то деле этот чай предназначался не вам.
ЯН: Ах вот, значит, как!.. Ваша дочь принесла мне его, хотя я ничего не заказывал.
МАТЬ: Да, именно так. Было бы, наверно, лучше…
ЯН: Поверьте, я весьма сожалею, но ваша дочь, несмотря ни на что, захотела мне его оставить. И я, честно говоря, не подумал, что такая замена чашки на чашку может иметь какое-то значение…
МАТЬ: Да, я согласна… И я тоже об этом сожалею. Но вам не за что извиняться. Речь идёт всего лишь о маленькой ошибке…
ЯН: Конечно, очень маленькой.
Она уходит.
ЯН: Ну вот! Наконец-то я могу поспать…
Отворачивается к стене и затихает. Пауза. Потом он начинает похрапывать. В дверь бесшумно заглядывает напряжённая Марта.
МАРТА
МАТЬ: Храпит – значит спит…
МАРТА: Значит, спит… Пора начинать.
МАТЬ: Нет, Марта! Мне такая манера не нравится. Я не люблю когда меня принуждают. Ты, по сути, насильно втягиваешь меня в это дело. Ты всё начинаешь сама в расчёте на то, что заканчивать буду я. Я продолжаю ещё колебаться, но тебе на это плевать. Ты уже всё решила… Мне такая манера не нравится.
МАРТА: Зато это всё упрощает. При том смятении, в котором вы пребывали, действовать пришлось мне. Это логично.
МАТЬ: Ещё бы не логично… Я прекрасно знаю, что с этим надо было как-то кончать. И тем не менее… Я этого не люблю.
МАРТА: Да полно вам! Подумали бы лучше про завтрашний день. Нам нужно поторапливаться.
Они входят в комнату. За ними следует старый слуга, который держит в руках керосиновую лампу. Марта шарит в пиджаке постояльца, висящем на спинке стула, вынимает бумажник и пересчитывает находящиеся там банкноты. Опустошает карманы спящего.
МАРТА: Так. Всё готово. Через минуту вода начнёт прибывать… Мы услышим, кода она хлынет через плотину. Подождём!
МАТЬ: Сейчас нам придётся тащить его по дороге до самой реки. Я заранее от этого устала, устала такой давней усталостью, что уже больше не в силах её выносить. А он сейчас ни о чём не подозревает. Он – спит… Он с этим миром покончил. Отныне для него всё будет легко и просто. Он лишь перейдёт из сна, полного всяких смутных образов, в сон без сновидений. Вот и всё! То, что для других смертников – ужас, ужас быть насильственно выдернутым из жизни, то для него обернётся лишь неопределённо долгим сном.
МАРТА: Так будьте же этому рады! У меня нет никаких серьёзных причин его ненавидеть, и я счастлива, что он не страдал и не будет страдать.
Но… вода как будто уже начала подниматься. Мать, скоро всё будет кончено.
МАТЬ: Да, всё будет кончено… Вода уже поднимается. А он ни о чём не подозревает. Он спит… Он больше не будет знать усталости от работы, на которую надо решиться, от работы, которую надо довести до конца… Он спит, ему больше не нужно собираться с силами, заставлять себя, требовать от себя сделать то, чего он сделать не может. Он больше не несёт на своих плечах крест прозябания в четырёх стенах, когда человек запрещает себе малейшую слабость… Он – спит и – ни о чём больше не думает… У него больше нет ни долгов, ни обязанностей, у него их нет, нет! И я, усталая старая женщина, ему завидую, потому что он сейчас спит и скоро – и самому для себя незаметно – умрёт… Ты что-то сказала, Марта?
МАРТА: Нет. Я слушаю. Я слышу, как шумит вода.
МАТЬ: Через мгновенье. Не раньше, чем через мгновенье… Да, ещё одно мгновенье… В этих пределах времени счастье ещё возможно…
МАРТА: Счастье станет возможным – после. Не – до, а – после.
МАТЬ: Марта, ты знала, что он хотел уйти сегодня вечером?
МАРТА: Нет, этого я не знала. Но даже если бы знала, поступила бы так же. Я так решила. Прислушайтесь, вода хлынула через плотину. Идёмте, мать, и – ради любви к Господу, к Которому вы порою взываете, – покончим скорей с этим делом.
