Философская драма полностью

ПИЛАТ: Да-да: «Возвращаю проклятые деньги»… Вообразите, приятно ли будет первосвященнику в праздничную ночь получить подобный подарок?

АФРАНИЙ: Не только не приятно, но, я полагаю, прокуратор, что это вызовет очень большой скандал.

ПИЛАТ: Я и сам того же мнения. Вот поэтому я прошу вас заняться этим делом… то есть – принять все меры… к охране Иуды из Кириафа.

АФРАНИЙ: Приказание игемОна будет исполнено. Но я должен успокоить игемона: замысел злодеев чрезвычайно трудно выполним. Ведь подумать только: выследить человека, зарезать, да ещё узнать, сколько получил, да ухитриться вернуть деньги Кайфе, и всё это в одну ночь?.. Сегодня?

ПИЛАТ: Сегодня.

АФРАНИЙ: Это очень трудно.

ПИЛАТ: И – тем не менее – его зарежут сегодня. У меня – предчувствие, говорю я вам! Не было случая, чтобы оно меня обмануло…

АФРАНИЙ: Слушаю.

Встает, чтобы уйти, но возвращается; и после паузы.

Так зарежут, игемОн?

ПИЛАТ: Да! Непременно зарежут… И вся надежда только на вашу изумляющую всех исполнительность.

АФРАНИЙ: Имею честь, желаю здравствовать и радоваться!

ПИЛАТ: Ах, да!.. Я ведь совсем и забыл… Ведь я вам должен!..

АФРАНИЙ(изумленно): Право, прокуратор, вы мне ничего не должны…

ПИЛАТ: Ну как же?.. При въезде моём в ЕршалаИм, помните, толпа нищих… Я хотел швырнуть им деньги, а у меня не было, и я взял у вас.

АФРАНИЙ: О, прокуратор, это какая-нибудь безделица!

ПИЛАТ: И о безделице надлежит помнить.

Достаёт кожаный мешок и протягивает его начальнику, тот, помедлив, берёт его и прячет под свой плащ.

Я жду… доклада о погребении, а также… и по этому делу Иуды из Кириафа. Сегодня же ночью: слышите, Афраний, сегодня!.. Конвою будет дан приказ будить меня, лишь только вы появитесь. Я жду вас.

АФРАНИЙ: Имею честь!

Уходит.

Левий Матвей в горах.

ЛЕВИЙ: Ты ждёшь, Господи? Ты ждёшь, когда эта старая падаль Матвей перестанет быть киселём и сожмётся в пружину?.. И – совершит то, что он должен по воле Твоей совершить?.. А что он (это полудохлый Матвей), должен для Тебя совершить? А?.. Неужели он должен вползти по этой мокрой и скользкой глине на самую вершину холма, чтобы снять со столба тело Иешуа Га-Ноцри, притащить его туда… к этой самой «дьяволовой трясине», привязать к его ногам камень поувесистей и утопить?.. Утопить!.. Чтобы его тело немедленно и бесследно исчезло… Исчезло, пока не закончилась эта ночь… Ночь второго потопа!.. Чтобы никто из людей не смог обнаружить впоследствии мёртвого тела Иисуса!.. Ты этого хочешь, Господи? Ну, так Ты видишь (ведь Ты же видишь, думаю я, и во тьме): Ты видишь, как я уже встаю, как становятся железными мои прежде дряблые мышцы, и как я иду… Я – иду, Господи, я – иду!..

Затемнение.

У Каифы. Входит Иуда.

КАИФА: Что надо тебе?

ИУДА: Это я, Иуда из Кариота, тот, что предал вам Иисуса Назарея.

КАИФА: Так что же? Ты получил своё. Ступай! Сколько ему дали?

ПОМОЩНИК: Тридцать серебреников.

КАИФА(Иуде): Так?

ИУДА: Так, так… Конечно, очень мало, но разве Иуда недоволен, разве Иуда кричит, что его ограбили?.. Он доволен. Разве не святому делу он послужил? Святому. Разве не самые мудрые люди слушают теперь Иуду и думают: он – наш, Иуда из Кариота, он – наш брат, наш друг. Иуда из Кариота… Предатель? Разве Кайфе не хочется стать на колени и поцеловать у Иуды руку? Но только Иуда – не даст, он трус, он боится, что его укусят.

КАИФА(помощнику): Выгони этого пса. Что он лает?

ПОМОЩНИК: Ступай отсюда. Нам нет времени слушать твою болтовню.

КАИФА(немного подождав): Ты хочешь, чтобы тебя выгнали палками?

ИУДА: А вы знаете… вы знаете… кто был он, тот, которого вы осудили и распяли?

КАИФА: Знаем. Ступай!

ИУДА: Он – не был обманщик. Он был невинен и чист. Вы слышите? Иуда обманул вас. Он предал вам невинного.

КАИФА: И это всё, что ты хотел сказать?

ИУДА: Кажется, вы не поняли меня?.. Иуда обманул вас. Он был невинен. Вы убили невинного.

КАИФА: Что же мне говорили об уме Иуды из Кариота? Это просто дурак, очень скучный дурак…

ИУДА: Что?! А вы-то кто, умные? Иуда обманул вас – вы слышите? Не его он предал, а вас, мудрых, вас, сильных, предал он, вас предал он позорной смерти, которая не кончится вовеки… Тридцать серебреников!.. Так, так… Но ведь это цена вашей крови, грязной, как те помои, что выливают женщины за ворота домов своих… Ах, Каифа!.. Старый, седой, глупый Каифа, наглотавшийся закона… Зачем ты не дал одним серебреником, одним оболом больше?.. Одним паршивым оболом больше!.. Ведь в этой цене и пойдёшь ты теперь вовеки!..

КАИФА: Вон!