Своей человеческой истинностью библейская истина о грехе бессмертнее всех. После убийства своего брата Каин нигде не может успокоиться, земля его не держит и не терпит, и он мчится, убегая от самого себя, но никак не может убежать. Символически, он носит на челе печать своего греха. А каждый грешник носит печать своего греха на совести. Действительно, грех есть в первую очередь самоубийство, потому что убивает в человеке, пусть и немного, души, совести. А затем эта самоубийственная сила проецируется как убийственная, и тогда убивает то, что находится рядом с человеком. Все это свидетельствует: грех есть нечто неестественное и противоестественное и в человеке, и в мире.
Грех не стареет, напротив, чем дольше он живет, тем больше молодеет, если человек не победит его совестью. А совесть делает это, если имеет в себе Бога. Каждый может испытать на себе, как грех растет в душе от размера атома до космического размера. Самые очевидные примеры этого – Каин и Раскольников. Для каждого из нас не менее очевидным примером может служить любой грех в каждом из нас. Этого не ощущают только люди, чья совесть закоченела в грехолюбии, богоборчестве и сладострастии.
Все во мне и вокруг меня – и большое и малое, и конечное и бесконечное, и простое и загадочное, и мрачное и светлое, и видимое и невидимое, и смертное и бессмертное, и злое и доброе, и все и вся во всех мирах, которые я знаю, чувствую и предчувствую, – побуждает меня на молитву-вопль: Господи, о Господи! Есть ли в Твоих мирах ответы на мои вопросы? Или я не в состоянии услышать их из того мира, который все дальше удаляется от меня? Если ночь – мой язык, Ты меня не слышишь, если день – мое ухо, я Тебя не слышу. О, как же мне услышать Тебя; о, как же мне Тебя дозваться? Тебя, Вездесущего, нет во мне из-за моих грехов, поэтому я не слышу Тебя, не вижу и не понимаю. О Всемилостивый, сойди, спустись в мое сердце, в мою душу, в мое тело – змеюшник, помойку, ад. Но Ты и в ад сошел, и даже там остался Богом. Сойди и в мой ад, ибо Ты можешь его Собой превратить в рай. Потому что там, где Ты, там уже рай, а человек с Тобой – уже ангел. О, покажи мне Себя, Господи неявленный, неизреченный!.. Вся исскорбевшаяся природа тянется к Тебе в судорожном крике: Господи, помилуй!.. Боль наша сливает все человеческие слова в один молитвенный вопль: Господи, помилуй! Оглянувшись на себя, мы находим разлитый по всему нашему существу только этот вздох: Господи, помилуй! Мы бы хотели себя показать Тебе, а слезы льются и показывают Тебе всю нашу душу в двух этих словах: Господи, помилуй! У каждой твари есть сердце, а сердце тем и сердце, что по Тебе тоскует и вздыхает: Господи, помилуй! В этом печальном мире ничто так не нужно человеку, как то, чтобы кто-то смиловался над ним, и прежде всего Ты, Господи – помилуй! А с Тобой и за Тобой да смилуются над человеком все существа и вся тварь: «Господи, помилуй! мама, помилуй! друг, помилуй! травка, помилуй! птичка, помилуй! все существа во всех мирах: помилуйте, помилуйте, помилуйте!..»
Если у вселенной есть мечта – не наша ли это планета? Если есть сердце – не человек ли это? Если есть зрение – не глаз ли это человеческий? Однако это может так выглядеть, если смотреть из человека. Если же посмотреть на нашу планету с зенита космической перспективы, тогда она по сравнению с универсумом как целым – миллионная доля песчинки, а человек на ней – какая-то квадрилионная часть этой миллионной части… Утешительное сопоставление, не правда ли? По количеству материи, представленной в его теле, человек – невидимейший из невидимого, неслышимейший из неслышимого, незаметнейший из незаметного. А чувства человека? а мысли? а желания? Своей физической мелкостью не суть ли люди – почти невидимые грибочки на огромном теле универсума, и даже еще что-то более мелкое и незначительное? Если бы не было духа в человеке и Слова в духе, мы, люди, были бы трагической Божией бессмыслицей.
