Но что будет с Россией, которая такими трудными путями грядет к своей всечеловеческой цели? «А Россию спасет Господь, как спасал уже много раз. Из народа спасение выйдет, из веры и смирения его»[174]. «Народ верит по-нашему, – говорит старец Зосима, – а неверующий деятель у нас в России ничего не сделает, даже будь он искренен сердцем и умом гениален. Это помните. Народ встретит атеиста и поборет его, и станет единая православная Русь»[175]. «От народа спасение Руси», «ибо сей народ – богоносец»[176].
В славянском мире Достоевский самый великий пророк и самый ревностный апостол всеславянства. Славянская идея – одно из главных его пророчеств и одно из главных благовестий. По нему, славянская идея в ее высшем смысле «есть жертва, потребность жертвы даже собою за братьев… с тем чтоб… основать впредь великое всеславянское единение во имя Христовой истины, т. е. на пользу, любовь и службу всему человечеству, на защиту всех слабых и угнетенных в мире»[177]. Каждое дело, и мысль, и слово, и чувство, которым человек смиряет себя и становится слугой своему слуге, «послужит основанием к будущему уже великолепному единению людей, когда не слуг себе будет искать человек и не в слуг пожелает обращать себе подобных людей, как ныне, а, напротив, изо всех сил пожелает стать сам всем слугой по Евангелию»[178].
Вершину пророческого вдохновения и апостольского благовестия Достоевского представляет собой его «Речь о Пушкине». Это воистину самое пророческое евангелие и самое евангельское пророчество России и славянства. Евангелие и пророчество о всечеловеке и всечеловечестве. По этому пророчеству и по этому евангелию: назначение русского человека есть всеевропейское и всемирное. Стать настоящим русским, стать вполне русским значит стать братом всех людей, всечеловеком. Всечеловечность – это национальная русская идея. В духе русского народа существует живая потребность во всеобъединении человечества, причем всеобъединении с полным уважением национальных индивидуальностей, сохранения полной свободы людей, объединения любовью, гарантированного делом, живым примером, потребностью истинного братства, а не гильотиной, не миллионом отрубленных голов. «Для настоящего русского, – проповедует Достоевский, – Европа и удел всего великого арийского племени так же дороги, как сама Россия, как и удел своей родной земли, потому что наш удел и есть всемирность, и не мечом приобретенная, а силой братства и братского стремления нашего к воссоединению людей. <…> О, народы Европы и не знают, как они нам дороги! И впоследствии, я верю в это, мы, то есть, конечно, не мы, а будущие грядущие русские люди поймут уже все до единого, что стать настоящим русским и будет именно значить: стремиться внести примирение в европейские противоречия уже окончательно, указать исход европейской тоске в своей русской душе, всечеловечной и всесоединяющей, вместить в нее с братскою любовию всех наших братьев, а в конце концов, может быть, и изречь окончательное слово великой, общей гармонии, братского окончательного согласия всех племен по Христову евангельскому закону!»[179]
Пламенный пророческий идеализм Достоевский своим апостольством превратил в православный реализм. То, что он предвидел, как пророк, Достоевский осуществлял, как апостол. Многие его пророчества осуществляются на наших глазах. Существуют психологические и онтологические условия для того, чтобы осуществились и остальные его пророчества. Потому что все они пронизаны евангельским духом. А небо и земля не прейдут, доколе не исполнится все, что сказано в Евангелии и что проречено на основе Евангелия.
Как духовные потомки пророка православного реализма, мы, славяне, пророческий род. Наша миссия – всей душой своей, всем сердцем своим, всей мыслью своей, всей крепостью своей исполнять Евангелие Христово. Если мы будем это делать, мы исполним завет величайшего славянского пророка Достоевского и явимся достойными православного Образа Христова, этой величайшей драгоценности во всех мирах видимых и невидимых.
Человек – единственное существо во всех мирах, простертое от ада до рая. Проследите человека на всех его путях, и вы увидите, что все его пути ведут либо в рай, либо в ад. В человеке нет ничего, что не завершалось бы или раем, или адом. Диапазон человеческих мыслей, человеческих чувств, человеческих расположений больше и ангельского, и диавольского. Больше ангельского, потому что человек может пасть даже до диавола; больше диавольского, потому что он может подняться даже до Бога. А это означает: и зло, и добро человеческие бесконечны, вечны, ибо добро уводит его в вечное царство добра – рай, а зло – в вечное царство зла: ад.
