Достоевский – богодохновенный пророк и апостол абсолютной Красоты в мире наших трагичных земных относительностей. «Прекрасное есть идеал, говорит он, а идеал – ни наш, ни цивилизованной Европы еще далеко не выработался. На свете есть одно только положительно прекрасное лицо – Христос, так что явление этого безмерно, бесконечно прекрасного лица уж конечно есть бесконечное чудо. Все Евангелие Иоанна в этом смысле; он всё чудо находит в одном воплощении, в одном появлении прекрасного»[144]. «Красота спасет мир», – пророчествует Достоевский[145]. Несомненно, абсолютная красота, которая есть Христос, воплощенный Бог Слово.
Чудесный Образ Христов – все в Православии. «Вникните в Православие, – предлагает Достоевский, – это вовсе не одна только церковность и обрядность, это живое чувство… По-настоящему… в нем… один Христов образ»[146]. Все православное лучится таинственным и благим светом Образа Христова. Славянский апостол Образа Христова заявляет: «Утраченный образ Христа сохранился во всем свете чистоты своей в Православии»[147]. А когда дает схему веры, говорит:
Я не знаю определения Православия более краткого и более содержательного, чем это. Только пророк божественного вдохновения мог все евангелия и все предания Православия свести на Образ Христов. И из Него вывести то, что необходимо земле и небу, человеку и человечеству. Живя Образом Христовым, храня все Его вечные и роскошные дары, Православие несет в себе решение всех личных и общественных проблем. Достоевский утверждает: «все тайны» личности, самоусовершенствования, «как довести себя до совершенства [и братства], даны Православием и его дисциплиной: самосовершенствование»[149].
В тайне личности заключается тайна общества. Кто решает проблему личности, решает и проблему общества. Это богомудрое пророчество нашего славянского пророка. Он благовествует апостольски сильно: «Не
В своем пророческом видении Достоевский видит всех людей всех времен судьбоносно связанными между собой. Таинственным, но очень реальным образом, все люди – в каждом человеке и каждый человек – во всех людях. Отсюда ответственность каждого человека за все и вся на земле. Достоевский учит: «…каждый единый из нас виновен за всех и за вся на земле несомненно, [не только по общей мировой вине, а единолично каждый за всех людей и за всякого человека на сей земле.] Сие сознание есть венец [пути иноческого, да и] всякого человека на сей земле»[155]. Человек есть настоящий человек, когда он чужие грехи ощущает как свои и кается в них. «Одно тут спасение себе, – благовествует Достоевский, – возьми себя и сделай себя же ответчиком за весь грех людской. Друг, да ведь это и вправду так, ибо чуть только сделаешь себя за всё и за всех ответчиком искренно, то тотчас же увидишь, что оно так и есть в самом деле и что ты-то и есть за всех и за вся виноват»[156].
Вопрос вопросов: как дойти до убеждения, что существуют две величайшие ценности: Бог и бессмертие души? Любовью, отвечает Достоевский. «Постарайтесь любить ваших ближних деятельно и неустанно. По мере того как будете преуспевать в любви, будете убеждаться и в бытии Бога, и в бессмертии души вашей. Если же дойдете до полного самоотвержения в любви к ближнему, тогда уже несомненно уверуете, и никакое сомнение даже и не возможет зайти в вашу душу»[157].
Там, где мала любовь, мала и вера в Бога и в бессмертие души. Там, где нет любви, – там полный мрак неверия, а это означает ад. Ибо: «Что есть ад?» – спрашивает Достоевский и отвечает: «Страдание о том, что нельзя уже более любить»[158].
Любовью постигается не только тайна Бога и бессмертия души, но и тайна всякого создания вообще. «Любите всё создание Божие, – советует Достоевский, – и целое и каждую песчинку. Каждый листик, каждый луч Божий любите. Любите животных, любите растения, любите всякую вещь. Будешь любить всякую вещь и тайну Божию постигнешь в вещах. Постигнешь однажды и уже неустанно начнешь ее познавать всё далее и более, на всяк день. И полюбишь наконец весь мир уже всецелою, всемирною любовью»[159].
