Но в таком случае почему не все люди гуляют и почему они не гуляют постоянно? Разве здоровье является целью лишь для некоторых из них и в отдельные моменты их жизни? Конечно нет, но эта цель действует в указанном качестве лишь при условии, что на нее направлено актуальное и активное желание. Тем самым мы избегаем ловушки, расставленной финализмом
В философии не столько нечто законченное, сколько то, что может быть таковым, что не является бесконечным. «Неоконченная симфония» – столь же завершенное произведение, как и любое другое. И мы осуждены на конечность задолго до смерти.
Свойство иметь предел, окончание, границу, т. е. не быть бесконечным. Мыслители древности видели в нем скорее залог счастья – для того, кто умеет им довольствоваться. «Эпикур указал границы желания и страха», – восторгался Лукреций. Другого пути достичь мудрости не существует. Ложная бесконечность наших желаний обрекает нас к недовольству, несчастью, утрате чувства меры. Лишь тот, кто признает собственную конечность, способен избежать страха; мудрость есть счастливая конечность в содержащей нас бесконечности. Действительно, какое счастье быть человеком, если ты ни на что другое не претендуешь!
У мыслителей новейшего времени, особенно у экзистенциалистов, понятие конечности приобретает более мрачные черты. Оно словно напоминает об ампутации бесконечности, которая продолжает терзать нас фантомными болями. Это несчастье не быть Богом. В этом смысле конечность есть свойство человека как смертного существа. Разумеется, не он один конечен, и конечен он не только потому, что смертен. Он конечен потому, что единственный ясно осознает, что он такое (судя по всему, животные не имеют ни малейшего понятия о бесконечности, а следовательно, и о конечности) и что он умрет. Впрочем, не следует придавать смерти слишком большое значение. Мне думается, что о конечности нам гораздо больше рассказывают такие вещи, как секс и усталость.
Все то, что не отделено от реальной действительности посредством абстрагирования. Конкретной может быть как сама реальность (любое тело всегда конкретно), так и способ восприятия реальности либо через органы чувств (тогда конкретное – это все то, что можно потрогать, увидеть, обонять и т. д.), либо посредством мышления, но не прибегая при этом к каким бы то ни было теориям или обобщениям. В последнем случае это почти всегда иллюзия и представляет собой попытку мыслить без слов, без понятий, без логического инструментария, т. е. попытку мышления без мысли. Конкретных мыслей не бывает; есть лишь хорошие и дурные абстракции, которые отличаются друг от друга тем, можно или нельзя с их помощью понимать происходящее и действовать.
Сообщение, содержащее утверждение или отрицание чего-либо. Всякое утверждение, следовательно, является констатацией, но не всякая констатация есть утверждение (она может быть и отрицанием).
По Канту, определяющая характеристика объективного опыта. Конститутивно то, что может быть подтверждено объектом опыта. Противостоит регулятивному
Если память меня не обманывает, именно Симона де Бовуар рассказала, как развлекались, будучи студентами, Сартр и Мерло-Понти (133): они выдумывали самые невероятные темы для диссертаций, соревнуясь, кто кого перещеголяет в нелепости. Больше всего меня, тогда выпускника средней школы, поразила одна из их выдумок: «Концепт понятия и понятие концепта». Действительно, оба концепта настолько близки, что трудно удержаться от соблазна видеть в них одно и то же понятие и счесть их синонимами, обозначающими абстрактную или общую идею.
Но если все же попытаться провести различие между концептом и понятием, то окажется, что понятие обычно термин более смутный и вместе с тем более широкий, тогда как концепт – более точный и строгий. Я бы сказал, что концепт, в отличие от понятия, богаче интенсионально (содержательно) и беднее экстенсионально (расширительно), т. е. обозначает более точное и выверенное понятие. Например, говорят о понятии животного и концепте млекопитающего или о понятии свободы и концепте свободной воли.
