Все, что приятно глазу, слуху или пониманию, но не потому, что за этим стоит нечто желаемое или ожидаемое (подобно тому, как человеку, томимому жаждой, приятен вид воды), а приятное само по себе, независимо от соображений пользы или корысти. Красивое легче всего распознается по тому удовольствию, которое оно в нас вызывает (быть прекрасным означает нравиться), но отличается от других удовольствий тем, что не предполагает ни вожделения, ни страсти к обладанию. Красивое – предмет созерцательного и бескорыстного наслаждения. Возможно, поэтому определение «красивый» применяется только к тем вещам, которые постигаются умом (красивая теория, красивое доказательство), а из органов чувств – только зрением и слухом (красивый вид, красивая музыка). Складывается впечатление, что остальные органы чувств – осязание, вкус и обоняние – слишком телесны, слишком грубы для того, чтобы наслаждаться, не имея в виду немедленное «потребление» объекта наслаждения. Впрочем, не исключено, что подобное разделение имеет скорее чисто языковое, чем концептуальное объяснение. Слепой человек может оценить красоту статуи, ощупав ее руками, а с философской точки зрения ничто не запрещает нам назвать красивым аромат или вкус. Язык не может мыслить, и лишь благодаря этому мышление возможно и необходимо.
«Прекрасно то, – пишет Кант, – что всем нравится (то есть универсально) и без посредства понятия». Однако никакая универсальность не является фактической данностью, и вполне вероятно, что для некоторых людей восприятие красоты осуществляется именно посредством мысли. Не обязательно считать красивым то, что нравится твоему соседу, и уродливым то, что ему не нравится. Не обязательно восхищаться тем, чего не понимаешь. На самом деле эстетическое наслаждение на практике так же индивидуально, как универсально в теории. Никто не может любить, восхищаться или понимать вместо меня. В восприятии красоты нет места истине. «Вещи, рассматриваемые сами по себе или будучи отнесены к Богу, – пишет Спиноза, – не являются ни красивыми, ни безобразными» (письмо 54 к Гуго Бокселю). Кант впоследствии подтвердит эту мысль, сформулировав ее по-своему: «Красота безотносительно к чувству субъекта сама по себе ничто» («Критика способности суждения», часть I, § 9). Не существует объективной или абсолютной красоты. Есть лишь удовольствие восприятия и радость восхищения.
Искусство слова (в отличие от риторики, которая скорее является искусством произнесения речей) и талант, позволяющий преуспеть в этом искусстве. Искусство это второстепенное, а талант – опасный.
Качественная характеристика красивого, его фактическое состояние. Насколько правомочно разделение понятий красивого и красоты? Этьен Сурьо (136), в своем «Эстетическом словаре», полагает, что правомочно: «Рассуждая о
В переводе с латыни – верую. С этого слова начинается «Символ веры» – молитва, излагающая основные догмы христианской веры. В более широком смысле «кредо» означает любую совокупность фундаментальных убеждений. Впрочем, фундаментальный характер отнюдь не служит гарантией их истинности. Если бы мы знали, что они истинны, зачем нам нужно было бы
Слово «крещение», указывает Вольтер, пришло из греческого языка, в котором означало «погружение».
«Людям, которые всегда руководствуются чувством, – пишет он, – нетрудно было вообразить, будто то, что очищает тело, очищает также и душу». Отсюда крещение, которое заключается в «погружении в священную купель». Но крещение – больше чем символ; это обряд, а для верующих – таинство, благодаря которому мы приобщаемся Церкви. Лично меня долгое время шокировал обычай крестить новорожденных. Как можно навязывать им принадлежность к Церкви, которой они не просили, от которой не могут отказаться и смысла которой не понимают? Сегодня я думаю, что это не так уж и страшно и даже не так уж редко. Никто из них не просил, чтобы его родили на свет, заставили прожить жизнь французом, носить фамилию Дюпон или Мартен… Разве лучше до самого совершеннолетия оставаться безымянным апатридом? Никто из нас не выбирает, кем ему родиться, в какой стране, под каким именем и какой веры. Мы выбираем другое – остаться навсегда с тем, что нам навязали другие, или изменить свою жизнь. Да славятся новообращенные, еретики и отступники.
