Многие богоугодные заведения за века своего существования обрастали стенами, подобно рыцарским замкам. Даже мирное бенедиктинское аббатство Санта-Мария-ди-Карпиче имело стену. Не для военных целей, а для поддержания дисциплины, как ограждение от воров и от любопытных. Сан-Антонио-ди-Ранверсо ограничивалось скромным невысоким забором и никогда не планировало сидеть в осаде. Главными учреждениями оставались больница, гостиница для паломников и, конечно, церковь.
Больница давно уже переросла узкую специализацию. Здесь, бывало, боролись и с чумой, и с потницей, и со всеми прочими эпидемиями, посылаемыми нечистым на добрах христиан Пьемонта. Однако же тему антонова огня никогда не отодвигали на второй план. Есть эпидемия, нет эпидемии, а крестьяне всегда растят рожь, и во ржи постоянно заводится спорынья. Со всего Пьемонта посылали сюда пациентов с несложными для распознавания симптомами.
На счастье, антонов огонь не заразен. Поэтому рядом с домом для больных стоял дом для здоровых. Странно бы было не давать приюта паломникам, находясь, по сути, на основном пути Виа Францигена. Добрые христиане шли вверх на перевалы и вниз с перевалов и исправно оставляли пожертвования в помощь пациентам. Кто-то, может и не оставлял, но за него жертвовали более обеспеченные единоверцы. «Религиозный туризм» был чрезвычайно популярен и в платежеспособных кругах. Кроме того, ровно той же дорогой следовали купцы, рыцари и все прочие серьезные люди по своим серьезным делам.
В общем случае, путь паломника не обязан совпадать с путями купцов. Чтобы лишние день-два не оттаптывать ноги, паломники могли пройти кратчайшим путем по коммерчески непопулярному маршруту. Вроде «дороги аббатов», ведущей через Боббио. Но на выходе в долину с гор все шлепали вместе, и «работники Господа», и «работники Мамоны».
Местные монахи вспомнили и сегодняшнего рыцаря, и вчерашнюю даму в карете. Подходящий под описание рыцарь с попутчиками проехал вот буквально пару часов назад, а дама не просто ехала в Сакра-ди-Сан-Мигеле, а монах из Сакра-ди-Сан-Мигеле сидел за кучера на козлах ее кареты. Нечасто монахи возят дам. Первый, наверное, случай за много лет.
— Темнеет, — прикинул отец Доминик, — Рыцарь до темноты точно успеет. А мы не хотим карабкаться вверх по горной дороге в сумерках и под мокрым снегом. Давайте заночуем здесь. У вас есть, чем заплатить?
— Есть, — кивнули Бонакорси и Мальваузен.
— Отлично. Я пойду к монахам, а вы для себя договоритесь сами.
И ушел в «монашескую» часть обители, куда паломникам и пациентам хода не было.
— Предлагаю выпить, — сказал Мальваузен,
— Ты как? — спросил он.
— Лучше, — прошептал Мальваузен и потер щеку, — Как приедем, сниму повязку и поем по-хорошему.
— Может пока подробностей каких-нибудь расскажешь?
Мальваузен кое-как рассказал. Про то, как взял Мятого и поехал за Терцо. Как Терцо предложил тысячу дукатов. Как Мятый собрался было воспользоваться предложением, вырубил Мальваузена ударом кулака, а потом, по словам свидетелей, поубивал солдат, забрал у Терцо два загадочных небольших, но тяжелых мешка, зарезал самого Терцо и сбежал.
— Веришь, я как раз сам собрался присвоить эту тысячу дукатов, — сказал Мальваузен, — Уже открыл сундучок с лекарствами. Выписал бы Мятому и Терцо по двойной дозе снотворного. Положил бы их спать под охраной. Сам бы разобрал телегу и точно бы нашел тайник. Не одну монетку там Терцо прятал. И не две. Такого размера тайник как мне потом мешочки показали, точно нашел бы. И уехал бы утром куда глаза глядят, а солдат отправил бы сопровождать арестованных.
— Как же губернатор, следствие? — удивился Бонакорси.
— Что следствие? Я работу выполнил. Де Круа выследил. Тодта при мне арестовали. Терцо при мне арестовали. Я человек не публичный, мне не надо такой славы, о которой герольды объявляют. Работу сделал, награду получил. Тут губернатор бы был не вправе на меня обижаться.
— А за то, что ушел?
— Я человек вольный. Не крестьянин, к земле не привязан. Не рыцарь, присяги служить до гроба не давал. И даже не ремесленник, в гильдиях и цехах не состою. А и состоял бы, то числился бы в Марселе, а не в Турине. Жены нет, детей нет, недвижимости нет. Даже лодки в порту нет. Захотел — встал и ушел. По совести, конечно, губернатор бы и обидеться мог бы. Но с точки зрения права я могу уйти хоть сейчас, и никакой суд меня не обяжет.
— А совесть?
— Совесть говорит, что я должен отработать сумму, которую взял авансом. И сумму, которую взял на расходы, не присвоить, а потратить на расходы. Найдем де Круа и считай, отработал.
— Что мы с ним делать будем, когда найдем?
— Пригласим к де Виллару. Вежливо и ненавязчиво.
— Вдруг откажет?
— С чего он откажет? — удивился Мальваузен, — Он сейчас во что влип? Сначала подумал, наверное, что подружился с Медичи. Потом поссорился с Луизой Савойской. И оказалось, что авторитета и влияния викария недостаточно, чтобы разобраться по-хорошему. Бежать пришлось. А бежать во Францию, имея во врагах королеву-мать, плохая идея. Де Виллар как раз из тех немногих, кто может помочь человеку с ней помириться.
