— В общем, остался только один возчик, — закончил рассказ Бонакорси, — Но ты вчера приказал его арестовать.
— Кто? — не сразу вспомнил Мальваузен.
— Гвидо, брат Филомены Кокки. Если ты согласился, что Филомену можно оставить на свободе, может, и Гвидо не будешь трогать? Он ведь от Кокки стоит дальше, чем жена.
— Пес с ним. Скажи, что не буду. Он в Сан-Пьетро?
— Да. Только пьян, и у него планы на вечер с какой-то бабой.
— Скажи, чтобы утром подходил. Как раз за день без спешки доедем до Турина.
Гвидо к этому времени уже давно ускакал за помощью, а насчет поработать возчиком они с Тони договорились заранее. Бонакорси сходил в Сан-Пьетро и обратно только для поддержания легенды.
Вообще, не так-то просто аккуратно спустить с горы по кривой грунтовке груженую пароконную телегу с незнакомыми лошадьми в упряжке. Крестьяне в горах пользуются двуколками, в которые запрягают одну мелкую лошадку, а то и осла. Если бы одолжить или купить такую двуколку, то кто угодно повел бы под уздцы осла, и без возчика бы обошлись. Но Мальваузен уже наложил лапу на наследство алхимика, погруженное в телегу, и не хотел отдельно везти пациента и оставлять ценный груз в сарае. Вдруг не получится вернуться быстро. Может, инквизитор покопается в груженой телеге и сам наложит лапу на груз.
Филомена Кокки не бросила мужа и весь остаток дня провела на кухне. Вчера накормила двоих детей, четверых охранников, двоих арестантов, отца Доминика и даже для так и сидевших в кладовой поваров суп сварила. Сегодня утром встала раньше всех и приготовила завтрак.
К завтраку Гвидо еще не пришел. Бонакорси отправился искать его в Сан-Пьетро. Когда они вернулись, прошло уже больше двух часов от рассвета. Гвидо выглядел как после бессонной ночи, только воняло от него не бабой, а конским потом.
Гвидо неторопливо поел, неторопливо запряг, вывел телегу из сарая, развернул к воротам.
— С Божьей помощью спустимся, — сказал он, — Тащите пациента.
Общими усилиями переложили пациента на крепкую холстину и дотащили до телеги. Несколько раз по пути чуть не упали и один раз все-таки упали.
Филомену с детьми отец Доминик попросил покинуть божью обитель. Они со своими скромными узелками уселись в ту же телегу.
Ночью Гвидо устроил всему отряду Фредерика ночлег у друга в ближайшем пригороде. Если бы они все отправились на ночь в Ревильяско, то вышло бы слишком далеко оттуда до Сакра-ди-Сан-Мигеле. Фредерик решил, что Гвидо, Андреа и Жакуй сразу с утра поедут в Сакра-ди-Сан-Мигеле по горной дороге, а сам на рассвете поскакал к святому Валентину и в Турин к Джино.
Фредерик уже который раз возблагодарил генуэзских родственников за этого коня. Курьерский жеребец летал как на крыльях. Раз — и церковь святого Валентина. Нет, этот парень не пригодится. С левой рукой на перевязи он сможет ехать только шагом, а стрелять и вовсе не сможет.
Два — и центр Турина. Джино всплеснул руками и вытащил целый арсенал. Да, пять аркебуз. Порох, пули, пыжи. Вдвоем погнали к аббатству.
На развилке их встретил Андреа. Здесь дорога, которая спускается с горы, разделяется на две. Одна идет дальше по горной местности мимо Ступиниджи к мосту в Монкальери. Другая спускается к озеру Авильяно.
Андреа и Жакуй должны были найти место для засады. И нашли без особого труда. Извилистая узкая дорога, проходящая через густой лес, что уж тут не найти.
Маленький обоз не испугался одинокого всадника, неспешно едущего навстречу. У них-то четверо конных впереди телеги. Мальваузен, Бонакорси, Петруччи и Пичокки. Все остальные сгрудились на телеге. Гвидо на вожжах. Симон рядом с ним, привязан к телеге за обе руки. Семья Кокки под тентом. Сзади к телеге привязаны лошади Симона и Гвидо.
— Господа, кажется, мы знакомы, — сказал Фредерик, остановив коня посередине дороги.
Господа остановились. Это тот парень, который нарвался на дуэль с Пичокки в Сан-Антонио-ди-Ранверсо. Потом, со слов Бонакорси, сбежал в Сакра-ди-Сан-Мигеле, потом уехал оттуда рано утром. Потом, со слов Гримальди, был пойман на этой самой дороге и, со слов д’Эсте посажен под замок в Ступиниджи. Ну и почему он здесь? Если его отпустили, то он как бы не враг?
— Мы знакомы, — сказал Мальваузен первым, как старший и наиболее быстро соображающий, — Возвращаетесь в обитель?
Фредерик спешился.
— Нет. Не хочу вас огорчать, но я забираю у вас эту телегу с пассажирами и грузом.
Фредерик нацелил на конвой два пистолета. Из кустов высунулись два длинных ствола. Заржала одна из лошадей, запряженных в телегу. Когда Фредерик отвлек внимание, Гвидо разрезал веревку, которой был связан Симон, из кустов сзади выскочил Джино с аркебузой, и еще за двумя аркебузами дети Кокки сбегали в кусты и отдали оружие Симону и Гвидо.
— Семь стволов, — сказал Фредерик, — Сдавайтесь.
— Я сдаюсь, — сразу же сказал Бонакорси, — Чего и вам советую. Огнестрельные ранения очень вредны для нашего здоровья. Операция по извлечению пули еще вреднее, а самый ад начинается после операции.
— Сто дукатов, — вздохнул Петруччи.
— Кто ты такой? — спросил Пичокки.
