Мне кажется, я не произнес больше ни слова, пока они были у нас в гостях. Я смутно помню, как Анна говорила, что очень рада за них, и насколько помню, я слышал, как Хизер упомянула что-то насчет планов покупки нового дома за наличные, но все остальное было как в тумане. У меня голова шла кругом. Конечно, я был рад за них и их успех, но в то же время я вдруг почувствовал себя ужасно неполноценным. В моих собственных мечтах всегда были слава и богатство, но вот передо мной Стюарт Берк, социально никчемный ботаник, который несколько часов каждую неделю посвящает тому, что общается в чате с себе подобными, обсуждая «Трон», фильм 80-х годов, и который вдруг купается в деньгах и ему море по колено. Завидовал ли? Несомненно. Я молча поклялся прямо тогда, что так или иначе, но тоже стану успешным. На самом деле я не чувствовал себя неудачником. И не собирался рано уходить на пенсию, чтобы больше не работать, как Стюарт. Но я собирался сделать все для того, чтобы Анна и двое наших маленьких детей имели все, что им хочется.
Чуть больше чем через две недели после того, как я узнал, что наши родственники теперь миллионеры, мы получили очень хорошие новости: мы с женой прошли отметку в восемь месяцев, и врач был готов снять швы, которые удерживали шейку матки Анны. К всеобщему изумлению, шейка матки крепко держалась даже после снятия швов. Не успели мы опомниться, как оказались на сроке в восемь месяцев и одну неделю. Затем, не успев моргнуть глазом, мы достигли восьми с половиной месяцев, и врач решил, что для Анны и малышей самым безопасным будет вызвать роды. В среду утром, под моросящим дождиком, затаив дыхание, мы отправились в больницу для проведения планового кесарева сечения.
После тридцатиминутной подготовки бригада врачей извлекла замечательную красивую маленькую девочку. Через минуту или две спустя из утробы Анны вынули еще одну девчушку. Две девочки! Две здоровые, красивые девчонки! В тот момент я почувствовал себя самым богатым человеком в мире.
– Ты их видела, Анна? Они здесь! Они это сделали! Ты это сделала!
– Мы сделали это. Вместе.
Я взял ее за руку и смотрел, как врачи и медсестры занимаются с малышками в другом конце палаты. Это был самый счастливый момент в моей жизни. Но он продлился недолго. Первое, что я заметил, медсестры, которые занимались старшей девочкой, сильно суетились и о чем-то перешептывались. И они выглядели более серьезными, чем бригада с ребенком номер два. Я поймал обрывки лихорадочного перешептывания. «Скачки сердечного ритма… Легкие… кислород… быстрее!» Анна тоже услышала шепот и попыталась заглянуть за врача, который все еще занимался ее маткой, но ей не удалось ничего разглядеть.
– Все нормально, – сказал я. – Уверен, что они просто принимают меры предосторожности.
Но они не просто принимали меры предосторожности. Легкие ребенка не были сформированы настолько, насколько все надеялись, и они были заполнены жидкостью, которая еще больше усложняла ситуацию. Когда шепот начал возрастать, ведущий педиатр приказал бригаде перевезти ребенка в другую палату. Когда они вышли, он повернулся и буквально на долю секунды остановил на мне свой взгляд. Я понял по его глазам, что положение серьезное.
– Итан! Скажи мне, что случилось!
В тот момент я еще не знал наверняка, что случилось. Знал только, что что-то не так.
– Все хорошо, дорогая, – солгал я. – Все будет в порядке.
Но хорошо не будет. Специализированная бригада реаниматологов заставила ребенка дышать, но только с помощью аппарата. Следующие двадцать четыре часа девочка провела заключенная в пластиковый пузырь, под постоянным наблюдением в педиатрическом отделении интенсивной терапии. Меня к ней не допускали. На следующий день она скончалась. Врач Анны сыпал кучей бессмысленных медицинских терминов, при помощи которых пытался описать состояние нашей дочери, но я разобрал лишь его прощальную фразу.
– Вы знаете, даже при всех достижениях в медицине иногда просто случаются такие вещи.
Как мне хотелось ему врезать. Почему он вынужден был сказать такое? Мы прекрасно знали, что вещи «случаются просто так». Сколько раз надо стать свидетелем «просто случайных» вещей, чтобы стать экспертом в них? Мы не могли понять, и ни один врач не мог нам объяснить, почему они продолжают происходить с нами.
Для нашей старшей дочери мы выбрали имя Фейт[4], в связи с тем обстоятельством, что ее скоропостижная смерть была, во всяком случае, еще одной серьезной проверкой для нас. Анна была твердо убеждена, что младшую дочь мы должны назвать Хоуп[5], потому что именно это чувство она испытала, когда заглянула в ярко-голубые глаза младенца. Я согласился с именем, хотя в душе несколько сомневался в его правильности. Вряд ли можно иметь надежду без веры.
