– Леди Лора, я не могу принять от вашего отца такой услуги.
Здесь мистер Кеннеди слегка кивнул головой и прошептал:
– Да-да.
– Я и думать не мог об этом, – запротестовал Финеас. – Я не вправе.
– Это уже решать папаˊ, – сказала леди Лора притворно серьезным тоном. – Мне кажется, всегда считалось, что политик не должен о таком просить – но предложение принять может. Отец желает употребить свое влияние в округе во благо и потому обращается к вам.
– Но дело ведь не в том! – выпалил Финеас несколько неучтиво.
– Конечно, важны и личные отношения. Едва ли папаˊ обратился бы к незнакомому человеку. И, если мне будет позволено признаться, мистер Финн, и мистер Кеннеди, и я – мы оба будем весьма опечалены, если вы потеряете место в палате общин. Разумеется, отцу наши чувства тоже небезразличны.
– Вы, конечно, согласитесь? – прошептал мистер Кеннеди, по-прежнему глядя прямо в окно, будто малейшая попытка повернуть голову была бы губительна как для него, так и для герцогства Ланкастерского.
– Папаˊ просил, чтобы вы зашли к нему, – сказала леди Лора. – Полагаю, говорить особенно не о чем, ведь вы оба знаете взгляды друг друга. Тем не менее навестите его сегодня или завтра.
Финеас, конечно, позволил себя убедить еще до того, как покинул комнату мистера Кеннеди. После некоторого размышления он решил, что причин отказываться у него нет. Услуги подобного рода бытовали в Англии с незапамятных времен – между самыми почтенными из землевладельцев и самыми либеральными из восходящих политиков. Именно так оказались в парламенте Берк, Фокс и Каннинг. Конечно, сам он искренне, всем сердцем желал уничтожить возможность подобного влияния, навсегда искоренить последние остатки «карманных» округов, но пока они еще существуют – не лучше ли, чтобы с их помощью в палате общин стало больше либералов, а не консерваторов? А коли так, то можно ли этого достигнуть, иначе как использовав имеющиеся рычаги для избрания либерального кандидата? Но если другой либеральный кандидат может быть таким образом избран, то почему не он сам? Довод казался безупречно логичным. Финеас испытывал некоторые угрызения совести, думая о том, что получил предложение не за политические заслуги, а за то, что спас графского зятя от грабителей. Но эти чувства он подавлял, говоря себе, что чрезмерно щепетилен и непрактичен. Нужно принимать мир таким, каков он есть, стараясь быть хоть немного честнее окружающих. «Те, кто желает большего, витают в облаках и неспособны принести пользу на земле», – увещевал себя наш герой.
Ему не удалось увидеться с лордом Брентфордом в тот же день, поэтому он решил отложить письмо отцу на сутки. На следующее утро он нашел графа дома на Портман-сквер, но сперва имел разговор с лордом Чилтерном.
– Из-за меня не сомневайся, – сказал тот. – Предоставляю Лафтон тебе.
– Но если я откажусь, ты согласишься баллотироваться? Тебе следовало бы – по множеству резонов.
– Быть может. Но я никогда не приму отцовскую помощь в Лафтоне, если он не предложит ее как следует, а он этого ни за что не сделает. Ты знаешь меня достаточно, чтобы быть уверенным: я не передумаю. Не передумает и он. Так что по мне – соглашайся без колебаний.
С графом Финеас встретился, и все было улажено в десять минут. По дороге на Портман-сквер у него возникла мысль о великом жесте дружбы. Что, если ему удастся убедить отца повести себя так, чтобы сын согласился представлять округ в парламенте? Он завел об этом речь и, если бы граф только удержался от намеков на прошлое и признал, что лорду Чилтерну вполне по силам быть депутатом, не стал бы артачиться. Но лорд Брентфорд лишь отмахнулся: он мог быть так же упрям, как сын. Леди Лора бралась посредничать – и потерпела неудачу. Иных посредников граф не желал. Политики они почти не касались. Нашему герою предстояло стать в Лафтоне кандидатом от Солсби, для чего он должен был отправиться туда из Лохлинтера – либо вместе с четой Кеннеди, либо немного раньше их.
– Не говорю с уверенностью, что соперников не будет, но, полагаю, это маловероятно, – сказал граф.
Он был очень любезен и даже добр – вероятно, чувствуя, что его семья у Финеаса в долгу, тем не менее его манеры не были лишены некоторой снисходительности – возможно, уместной для графа, члена правительства и покровителя избирательного округа. Финеас, весьма в этом отношении чувствительный, ощутил ее и про себя поморщился. Он не слишком жаловал лорда Брентфорда и не был готов полюбить его сейчас, несмотря на щедрость, которую тот проявил.
