Полагаю, о дуэли к тому времени слышали многие. Финеас чувствовал это, но считал, что ни лорд Брентфорд, ни Вайолет Эффингем о ней не знают. И был прав: до этих двоих пока не дошли никакие слухи, ибо молва, разлетающаяся легко и быстро, зачастую достигает тех, кому была бы интереснее всего, в последнюю очередь. Некие смутные разговоры о дуэли не миновали даже мистера Кеннеди, и он спросил об этом жену.
– Кто вам сказал? – спросила она резко.
– Бонтин. И он вполне уверен.
– Мистер Бонтин вечно знает больше всех о том, что его не касается.
– Значит, это неправда?
Леди Лора помолчала, а потом солгала:
– Разумеется, неправда. Было бы весьма неловко расспрашивать кого-либо из них двоих, но, сколько я могу судить, такое совершенно невозможно.
Мистер Кеннеди, услышав это, более не сомневался, что поединка не было: словам жены он доверял абсолютно и считал, что про дуэль брата ей, без сомнения, стало бы известно. Будучи человеком неразговорчивым, он больше не расспрашивал об этом ни в палате общин, ни в клубах.
Сперва Финеас сильно тревожился, когда к его секрету выказывали интерес, но постепенно привык и, поскольку распространившиеся слухи, казалось, ему не вредили, а любопытство было не слишком назойливым, стал вовсе равнодушен. В газете «Глас народа» появилась еще одна статья, в которой лорда Ч. и мистера Ф. именовали типичными представителями высшего «снобщества» (выразительное словцо было с очевидным удовольствием выдумано нарочно для этого случая), которых нынче в изобилии плодил прогнивший лондонский свет. Печально известный молодой лорд, повздорив с собутыльником, которому ранее сам же доверил представлять свой «карманный» округ в палате общин, дерется с ним на дуэли, преступает законы, скандализирует публику – и при этом никто не наказывает виновных! Все мы помним истории о дуэлянтах прошлого столетия – лорде Мохуне и мистере Бесте [30], говорилось в статье, но чтобы сейчас, в 186— году… и так далее и тому подобное. Любой читатель может без труда подставить выражения праведного негодования и призывы к борьбе с упадком нравов в свете и парламенте. Но Финеас к этому времени уже почти выучился находить удовольствие в подобных пассажах.
Я убежден, что дуэль нисколько не повредила репутации Финеаса в обществе, иначе он едва ли оказался бы на полусветском, полуполитическом ужине у леди Гленкоры Паллизер. Его пригласили туда, хотя могли ограничиться приглашением на последующий прием в качестве одного из пятисот гостей, которые наводняли комнаты и лестницы после ужина. Быть одним из пятисот не значило ничего, но быть одним из шестнадцати – очень много, так много, что Финеас, не понимая пока преимуществ собственной привлекательности, не мог взять в толк, отчего ему оказали такую честь. Из восьми джентльменов за ужином не было никого, кто не заседал бы в парламенте, и все имели должности в правительстве, кроме Финеаса и близкого друга мистера Паллизера – Джона Грея, депутата от Силвербриджа. За столом оказалось четыре министра: герцог Сент-Банги, лорд Кантрип, мистер Грешем и сам хозяин. Присутствовали также Баррингтон Эрл и молодой лорд Фоун, помощник статс-секретаря. Однако настоящий интерес ужину придавало не положение мужчин, но живой ум и обаяние дам. Хозяйкой салона выступала леди Гленкора Паллизер. Ни одна женщина в Лондоне в ту пору не умела лучше поддерживать беседу с дюжиной людей на дюжину разных тем, к тому же она по-прежнему была в расцвете лет и сияла красотой. Среди гостей была и леди Лора – бог знает, как ее смогли отделить от супруга; впрочем, леди Гленкоре хорошо удавались такие вещи. Лорд и леди Кантрип, например, были приглашены вместе, но лорд Кантрип, как все прекрасно знали, не стремился показать себя мужем так явно, как мистер Кеннеди. Существуют мужчины, которые никак не могут удержаться от утверждения своих прав в самые неподходящие моменты. Что до лорда Кантрипа, тот жил со своей супругой очень счастливо, тем не менее вы могли провести много часов в их компании и не заподозрить, что они хотя бы знакомы. Герцога Сент-Банги сопровождала одна из дочерей, но не герцогиня, о которой было известно, что она в тягости; присутствовала и маркиза Хартлтоп, славившаяся своей красотой. Не обошлось без Вайолет Эффингем – сердце у Финеаса сжималось всякий раз, как он видел ее улыбку. Быть может, ему удастся поговорить с ней? Мистер Грей также явился с женой. Наконец, в число гостей входила некая мадам Макс Гослер. Финеас обнаружил, что именно ее, а не Вайолет Эффингем ему предстояло повести к столу. Когда все расселись, оказалось, что по другую сторону от нашего героя сидит леди Хартлтоп, которая обращала свои немногие слова исключительно к мистеру Паллизеру. В прежние времена между этими двумя случались некоторые неловкости [31], но, полагаю, теперь все было забыто. Финеасу, таким образом, в части беседы приходилось полагаться исключительно на мадам Макс Гослер, и он нашел это поле отнюдь не бесплодным.
